Читаем без скачивания Убийство в Вене - Дэниел Силва

Он похлопал по правому карману своей спортивной куртки и обнаружил, что его мобильник все еще там. Он вытащил телефон и набрал номер.

– Круц.

– Они забрали его. – Усилие, которого ему стоило произнести эти слова, вызвало острую головную боль. – Они забрали Старика.

– Как это случилось?

– Они явились в дом в одежде офицеров Государственной полиции. Сказали, что берут его под опеку по вашим указаниям. Банкиры Старика…

– По моим указаниям?! – воскликнул Круц. – Да о чем ты говоришь?

Хальдер начал было говорить ему про телефонный звонок, но Круц оборвал его:

– Когда это случилось?

– Самое большее полчаса назад, а может, немного меньше.

– Сколько было машин?

– Лимузин «мерседес» и «ауди», выглядевшая так, будто это непомеченная машина Госполиции. Я полагаю, что Старик – в «ауди».

– Ты запомнил регистрационные номера?

– Я могу проверить по видеокамере.

– Так сделай это. А сколько человек в команде захвата?

– Четверо, насколько я могу судить. Адвокат, именовавший себя Оскаром Ланге, двое агентов, выступавших в роли госполицейских, и шофер «мерседеса».

– Все мужчины?

– Да.

– Сообщи мне регистрационные номера.

Манфред Круц с грохотом опустил трубку на рычаг и стал думать, что делать. Само собой разумеется, следовало подать сигнал тревоги, предупредить все полицейские отряды в стране, что Старик захвачен израильскими агентами, перекрыть границу и закрыть аэропорт. Это очевидно, но очень опасно. Подобные действия вызовут множество неприятных вопросов: почему выкрали герра Фогеля? Кто он на самом деле?

Израильтяне знали ответы на эти вопросы, и даже если Круц сумеет их задержать, разоблачения хлынут потоком. Кандидатура Петера Метцлера пойдет под откос, как и карьера Круца. Даже в Австрии подобные дела живут своей жизнью, и Круц видел их достаточно, чтобы знать, что расследование не завершится Фогелем.

Израильтяне понимали, что у него будут связаны руки, и они хорошо выбрали момент. Круцу надо было придумать какой-то обходной путь для вмешательства, какой-то способ помешать израильтянам. Он взял телефонную трубку и набрал номер.

– Это Круц. Американцы сообщили нам, что, как им известно, команда «Аль-Кайеды», возможно, будет сегодня вечером пересекать страну на автомобиле. Они подозревают, что члены «Аль-Кайеды» могут ехать с сочувствующими им европейцами, чтобы лучше слиться с окружающими. В данный момент я включаю сигнал тревоги в связи с появлением террористов. Увеличьте охрану границ, аэропортов и железнодорожных вокзалов до категории два.

Круц опустил на рычаг трубку и посмотрел в окно. Он бросил Старику спасательную веревку. И подумал: будет ли тот в состоянии схватить ее. Круц понимал, что если он преуспеет, то вскоре перед ним возникнут новые проблемы – как быть с израильской группой захвата. Он сунул руку в нагрудный карман пиджака и вынул кусочек бумаги. Развернул его и с минуту смотрел на номер, написанный паучьим почерком Старика.

«Если я наберу этот номер, кто мне ответит?»

«Насилие».

Манфред Круц потянулся к телефону.

Часовщик со времени своего возвращения в Вену почти не выходил из своего надежного убежища, каким была его маленькая лавка в квартале Штефансдом. Недавно проделанные поездки принесли ему большой набор предметов, требовавших его внимания, в том числе часы в стиле Венского бидермейера, созданные знаменитым венским часовщиком Игнацием Маренцеллером в 1840 году. Шестидесятипятидюймовый футляр красного дерева был в идеальном состоянии, а вот посеребренный циферблат потребовал многих часов реставрации. Собранный вручную бидермейеровский механизм, рассчитанный на 75 дней, лежал разобранный на рабочем столе Часовщика.

Зазвонил телефон. Он приглушил свой переносной плейер, и «Бранденбургский концерт номер 4» Баха заглох до шепота. Выбор Баха был весьма прозаичен, но дело в том, что Часовщик считал педантизм Баха идеальным аккомпанементом для работы по разбору и восстановлению антикварных часов. Он левой рукой взялся за трубку. Вдоль всей руки пробежала волна боли – напоминание о пережитом в Риме и Аргентине. Он поднес трубку к правому уху и зажал ее плечом.

– Да, – безразличным тоном произнес он. Руки его уже снова работали.

– Ваш номер дал мне наш общий друг.

– Понятно, – произнес Часовщик, ничем не выдавая себя. – Чем могу быть вам полезен?

– Помощь нужна не мне. Она нужна нашему другу.

Часовщик положил инструмент.

– Нашему другу? – переспросил он.

– Да, человеку со Штёббергассе. Я полагаю, вы знаете того, о ком я говорю?

Конечно, Часовщик его знал. Значит, Старик обманул его и дважды поставил в компрометирующую ситуацию. А теперь совершил еще и смертельное оперативное преступление, дав его имя незнакомцу. Он явно попал в беду. Часовщик подозревал, что с этим как-то связаны израильтяне. И решил, что теперь настало очень удобное время, чтобы разорвать отношения со Стариком.

– Извините, – сказал он, – но, видимо, меня с кем-то спутали.

Человек на том конце провода попытался возразить. Но Часовщик повесил трубку и увеличил громкость на своем плейере, так что звуки Баха заполнили мастерскую.

В мюнхенской конспиративной квартире Картер положил телефонную трубку и посмотрел на Шамрона, продолжавшего стоять у карты, представляя себе, как Радек едет на север, к чешской границе.

– Это звонили из нашей венской резидентуры. Они следят за австрийскими коммуникациями. Похоже, Манфред Круц поднял состояние безопасности до категории два.

– До категории два? Что это значит?

– Это значит, что вам придется пережить некоторые неприятности на границе.

Поворот находился в лощине у края замерзшего ручья. Там стояли две машины – «опель» и фургон «фольксваген». За рулем «фольксвагена» сидела Кьяра, приглушив фары, с молчащим мотором. И чувствовала уютную тяжесть лежавшей на ее коленях «беретты». Никаких признаков жизни вокруг – ни света в селениях, ни грохота транспорта на шоссе. Лишь стук ледышек по крыше фургона да свист ветра в высоких елях.

Кьяра обернулась через плечо и посмотрела в глубь «фольксвагена». Он был готов для принятия Радека. Находившаяся сзади складная кровать была разложена. Под кроватью было специально созданное помещение, куда его спрячут при пересечении границы. Ему будет там удобно – куда удобнее, чем он того заслуживает.

Она снова повернулась и посмотрела сквозь ветровое стекло. Видеть особенно было нечего – узкая дорога поднималась во мгле к вершине холма в паре сотен метров впереди. И вдруг возник свет – яркий белый свет, заливший горизонт и превративший деревья в черные минареты. Несколько секунд можно было даже видеть сыпавшиеся с неба льдинки, крутившиеся словно облако насекомых на ветру. Затем появились фары. Машина переехала через холм, и фары ее светили теперь прямо в Кьяру, отбрасывая тени от деревьев в одну сторону, потом в другую. Машина ехала очень быстро, разбрасывая снег. Кьяра обхватила рукой «беретту» и просунула указательный палец под спусковую скобу.

Машина, заскользив, остановилась возле фургона. Кьяра посмотрела на заднее сиденье. Одед сидел за шофером, Залман – за пассажиром, а между ними, застыв точно комиссар, дожидающийся кровавой расправы, сидел убийца. Кьяра перелезла в заднюю часть фургона и в последний раз все проверила.

– Снимайте пальто, – скомандовал Одед.

– Зачем?

– Потому что я так велел.

– Я имею право знать, зачем вам это нужно.

– Никаких прав у вас нет! Делайте, как я говорю.

Радек сидел не двигаясь. Залман потянул за отвороты его пальто, но Старик крепко скрестил руки на груди. Навот тяжело вздохнул. Если старый мерзавец хочет провести последний бой, он его получит. Навот разжал ему руки, а Залман сдернул правый рукав, затем левый. Следом за пальто был снят пиджак «в елочку», затем Залман разорвал рукав его рубашки и обнажил обвислую кожу предплечья. Навот достал шприц и набрал успокоительное.

– Мы это делаем для вашего же блага, – сказал Навот. – Лекарство слабое и очень недолгого действия. Таким образом вы легче перенесете путешествие. Никакой клаустрофобии.

– Я никогда не страдал клаустрофобией.

– Это не имеет для меня значения.

Навот всадил иглу в руку Радека и ввел лекарство. Через две-три секунды тело Радека обмякло, затем голова упала набок, рот раскрылся. Навот открыл дверцу и вылез наружу. Он поддел обмякшее тело Радека под мышки и вытащил его из машины.

Залман взял его за ноги, и они вместе поднесли его, точно мертвого солдата, к «фольксвагену». Кьяра сидела внутри, держа баллон с кислородом и чистую пластиковую маску. Одед с Залманом уложили Радека на пол «фольксвагена», затем Кьяра приложила маску к его рту и носу. Пластик тотчас затуманился, – это указывало на то, что Радек ровно дышит. Кьяра проверила его пульс. Без перебоев и сильный. Они переложили его в тайное помещение и закрыли крышкой.