Риджбек приблизился. В свете уличного фонаря Камио разглядел напряженные мускулы огромного пса, которые перекатывались под шкурой, как валуны под водой. Сейбр все ближе. Совсем близко. Последняя надежда исчезла. Теперь он обязательно почует лис, они знали это.
Пес остановился. Повернулся. Поднял голову.
Лисы теснее прижались к стене. В эту ночь ветер помогал им — он все время относил их запах прочь от врага.
Внезапно в дальнем конце улицы мелькнула тень — кто-то несся стремглав, одержимый паникой. В ноздри Камио ударил запах кошки. Как видно, она долго пряталась где-то в саду, на лужайке, потому что запах ее смешивался с ароматом чабреца и базилика.
Из глотки пса вырвался сдавленный рык, и он бросился на очередную жертву.
Лисы не стали упускать момент и, соскочив с крыши, кинулись в противоположном направлении. Они долго мчались во весь опор, пока не убедились, что опасность миновала. Тогда они продолжили поиски своих детенышей. Но перенесенный страх притупил их чувства, и им было трудно сосредоточиться на своей цели.
Наконец они поняли, что обрыскали весь город, по-прежнему сотрясаемый грозными криками Сейбра. Оставалось лишь вернуться к себе, на свалку. В пути оба надеялись, что детеныши поджидают их дома.
Но в норе-машине было пусто.
Над свалкой уже забрезжил серый, туманный рассвет, а О-ха все сидела у входа в машину и ждала. Лисица умела ждать. Несколько часов подряд она не двигалась с места, напряженно принюхиваясь и прислушиваясь, не крадутся ли по узким проходам ее ненаглядные лисята. Утром воробьи, рассевшись на обломках машин, проржавевших паровых котлах и старых газовых плитах, подняли гвалт. Воробьи как блохи — везде их полно. Вот только поймать их куда труднее, чем блох, и О-ха приходилось терпеливо сносить их пошлую болтовню. В машине спал изнуренный Камио, и она не хотела тревожить его сон, разгоняя надоедливых пичуг.
«Долго ли еще это чудовище будет носиться по улицам?» — размышляла лисица. Скорее всего пройдет не меньше двух-трех дней, прежде чем люди сумеют поймать пса. Сам он, похоже, вовсе не имеет намерения вернуться домой. Возможно, голод прогонит его назад, в усадьбу, но это вряд ли. Уж кто-кто, а Сейбр сумеет добыть себе пропитание охотой. Конечно, люди, городские жители, увидев такого громадного пса, обязательно обратят на него внимание. Без сомнения, им не понравится, что злобный зверь свободно разгуливает по городу. Но кто осмелится хотя бы приблизиться к Сейбру, не то что водворить его назад, за глухие стены усадьбы!?
Ей оставалось только надеяться, что поблизости раздадутся легкие шаги ее детенышей и ветер принесет ей родной запах.
Позднее, днем, на свалку явились люди. Как обычно, они принялись копошиться среди куч ржавого железа, негромко перелаиваясь друг с другом. Пришел грузовик, сбросил очередную порцию хлама, рабочие стали разбирать его и подняли оглушительный грохот. Солнце светило все ярче, тени становились темнее и короче.
В полдень из машины вылез Камио.
— Ну что? — уныло спросил он.
— Пока ничего.
— Не будем отчаиваться. Вспомни, я сказал им обоим, чтобы они приглядели хорошие норы, не спешили и, если понадобится, потратили на поиски два-три дня. А-сак, тот вообще заявил, что скорее всего больше к нам и носа не покажет.
— Я не отчаиваюсь.
— Вот и правильно.
На один из обломков, подальше от лис, опустилась ворона и заорала:
— Fuchs! Was fehlt Jhnen?
О-ха и Камио даже не удостоили ее взглядом. Стоит у кого-нибудь случиться беде, любопытные вороны тут как тут, они словно предчувствуют несчастье. Но сострадания от них не жди, чужое горе для них лишь повод для веселья. Кажется, чем хуже другим, тем больше они радуются. Заметив, что лисы не собираются за ней гоняться, ворона совсем обнаглела. Негромко бормоча какие-то насмешки, она перепархивала с обломка на обломок, едва не задевая крыльями по головам О-ха и Камио. Наконец, испустив презрительный крик, птица поднялась в воздух.
В ту ночь О-ха приснился сон, кошмар, который мучил ее уже давно. Ей снилось, что она на залитой солнцем пустоши, пытается бежать. Внезапно на пути ее вырастают черные преграды. Это железные решетки, о которых ей рассказывал Камио. Она знает, за ней гонятся, но лапы ее проваливаются в глубокий снег... Вдруг перед ней падает чья-то тень, она поднимает глаза и видит...
После беспокойной ночи, когда он ворвался в город и убил молодую лису, Сейбр решил отдохнуть и нашел укромное местечко. То был один из только что построенных домов, в который еще не въехали люди. Пес был вне себя от досады. Он надеялся, что прикончил отродье той, ненавистной лисицы. Однако, подойдя к трупу несколько часов спустя, он не почувствовал запаха О-ха. Значит, он ошибся и вновь не сумел отомстить. Вот если бы он сломал шею отродью той рыжей твари, это была бы настоящая победа. Во-первых, он, Сейбр, наконец поквитался бы за свое унижение. Во-вторых, лисица наверняка явилась бы к телу своего детеныша — поскулить над ним.
Не обнаружив на трупе меток О-ха, Сейбр понял, что тут ждать нечего. Он долго носился по городу, надеясь, что где-нибудь на улице почует ее запах. Пару раз так и случилось, но запах был слишком слаб, и псу не удалось определить, в каком направлении скрылась проклятая лисица. Но он знал, что найдет ее, рано или поздно.
Не зря он так долго и терпеливо трудился над подкопом. Теперь, оказавшись на воле, Сейбр твердо решил не возвращаться, пока не уничтожит врага. На этот раз О-ха не спасется. Сейбр прекрасно понимал: если его поймают, наказание будет суровым. Но его это не заботило. К побоям ему не привыкать. Еще когда он был щенком, стоило хозяину отвернуться, дети его награждали Сейбра пинками и ударами. Дети частенько вымещают на домашних животных свои обиды, и, когда хозяин отправлялся на охоту в пустыню, щенку доставалось особенно крепко.
Завтра поиски будут успешнее, пообещал себе Сейбр. Ей не уйти от возмездия.
ГЛАВА 23
В отличие от отца, Миц никак не удавалось беспрепятственно пересекать чужие владения. Она знала ж и в о п ы р к у намного хуже, чем Камио, и в поисках норы постоянно нарушала территориальные права других лис. Повсюду ее встречали грубые окрики и свирепо оскаленные зубы, и вскоре лисичка поняла: если она не хочет неприятностей, ей следует внимательнее относиться к чужим меткам и не пренебрегать ими. Однако городские улицы насквозь пропитались застоявшимися запахами, в первую очередь собачьими, и, как ни принюхивалась Миц, ориентироваться в этом море запахов ей было трудно. Несколько раз, сунув голову в дырку в изгороди, лисичка оказывалась в ситуации, которую можно назвать по меньшей мере неловкой. Откуда ни возьмись перед ней вырастала фигура с прижатыми ушами и оскаленной пастью. «Убирайся прочь, не то растреплю твой хвост», — рычал незнакомец, и Миц приходилось безропотно повиноваться. Хорошо еще, никто не привел угрозу в исполнение, с горечью думала лисичка. И за что они так на нее ополчились, она ведь не замышляет ничего плохого. Разве она виновата, что все укромные места в городе уже заняты. Во многих кварталах еще шла стройка, но лисы встречались повсюду, и Миц не представляла, куда ткнуться. Кошки тоже возмущались, завидев Миц, но их лисичка не особенно опасалась. Впрочем, при виде огромных толстых котов, чьи бандитские морды напоминали помятые жестянки, Миц становилась не по себе — она ведь была совсем молода. Коты сразу замечали, что Миц почти лисенок, и не думали убегать от нее. Напротив, в глазах их вспыхивали злобные огоньки, морды принимали угрожающее выражение, а мех вставал дыбом, так что отпетые драчуны казались еще больше.
— Peau! Rouge! Sauvage! — шипели коты.
Миц, хотя и не понимала кошачьего языка, догадывалась, что это отнюдь не приветственные возгласы и речь идет о ее дикости и красной шкуре.
Как-то раз она столкнулась с кошкой, которая сидела так тихо, что лисичка не заметила ее, пока кошачий запах не ударил ей в нос. К тому времени Миц успела проголодаться. Увидев мусорный бачок, она поспешила к нему, втянула носом воздух и тут заметила серую кошку, сидевшую на крышке. Кошка, похоже, не имела ничего против лисички и наблюдала за ней с ленивым любопытством.
— Извините, — пробормотала Миц. — Я вас не заметила.
Кошка слегка потянулась.
— Мне хотелось бы... — продолжала Миц. — Вы не откажетесь немного подвинуться, чтобы я могла заглянуть в этот бачок?
Кошка невозмутимо выслушала ее и не двинулась ни на волосок. Она лишь бросила на лисичку пренебрежительный взгляд, словно перед ней был не зверь, а грязная тряпка.
Но, несмотря на свою надменность, небольшое пушистое создание казалось довольно безобидным. Миц решила: настало время доказать, что она тоже чего-нибудь да стоит. Нельзя вечно удирать поджав хвост. Пора настоять на своем.
