Читаем без скачивания Повестка - Джон Гришем

– Зачем?

«Зачем?» – с отвращением мысленно повторил Рэй. Последовала долгая-долгая пауза.

– Повестку я получил в четверг. Отправлена она была из Клэнтона в понедельник, в тот самый день, когда ты повез отца к Тафту. Вопрос: как ты умудрился справиться со старым «Ундервудом»?

– Я не обязан отвечать на твои вопросы.

– Ошибаешься. Ты должен рассказать мне все. Ты выиграл. Судья мертв, особняк превратился в пепел, деньги – твои. Интересует все это только меня, но ведь и мне осталось совсем недолго. Рассказывай.

– Пачка ампул морфия у судьи уже была.

– И ты отвез его к Тафту на инъекцию, тут нет никаких вопросов.

– Но это важно.

– Почему?

– Потому что отец почти не мог двигаться.– По лицу Форреста скользнула неясная тень.

– Его мучили боли,– напомнил Рэй, надеясь разбудить в душе брата хоть какое-то чувство.

– Да,– бесстрастно подтвердил тот.

– И если бы одна доза морфия оказалась чуть больше, особняк остался бы в твоем распоряжении?

– Примерно так.

– Когда ты объявился в Клэнтоне?

– Мне еще в школе плохо давались даты.

– Не валяй дурака, Форрест, пожалуйста. Умер он в воскресенье.

– Я выехал туда в субботу.

– За восемь дней до его смерти?

– По-видимому.

– Для чего?

Брат опустил подбородок, прикрыл веки.

– Он позвал меня к себе. Я и представить не мог, как он постарел, каким стал беспомощным.– Форрест глубоко вздохнул, раскрыл глаза.– Боли были ужасными, лекарства не помогали. Мы сидели на крыльце, рассуждали о войне и о том, как все изменилось бы, не погибни Джексон* в Ченселлорсвилле. Судья все время дергался, так докучали ему боли. Временами у него перехватывало дыхание. Но все же он говорил и говорил. Мир между нами так и не установился, но в этом уже не было нужды. Я приехал, а другого ему и не требовалось. Однажды ночью, когда я спал на кушетке в кабинете, меня разбудил дикий крик. Я бросился в спальню – отец лежал на полу, скрючившись от невыносимой боли. Я уложил его в постель, помог ввести в вену морфий, и он успокоился. Шел четвертый час утра. Сон как рукой сняло, я отправился бродить по дому…

Повествование прервалось, но запущенный Эллисон хронометр продолжал отсчитывать минуты.

– …и нашел деньги,– договорил Рэй.

– Какие деньги?

– Те, которыми ты оплачиваешь свое пребывание здесь.

– А-а, вот ты о чем.

– Об этом, Форрест, об этом.

– Да. Я обнаружил их там же, где и ты. Двадцать семь коробок. В первой лежали сто тысяч долларов. Произведя примитивный подсчет, я растерялся. Что делать? Просидел до рассвета, глядя на пачки банкнот, боясь, что судья вдруг встанет, зайдет в кабинет – и надеясь на это. По крайней мере я услышал бы какое-то объяснение.– Форрест повел рукой.– К восходу солнца у меня созрел план. Почему бы не позволить тебе распорядиться деньгами? Ты – первенец, ты – любимый сын, блестящий знаток права, ты – единственный, кто пользовался доверием отца. «Не буду спускать с Рэя глаз,– сказал я себе,– потому что он лучше меня знает, как поступить». Закрыл шкаф, придвинул кушетку и чуть было не отправился просить у судьи совета, но понял: хотел бы отец поставить меня в известность, так бы и сделал.

– Когда ты сел за машинку?

– Где-то после обеда. Отец спал в кресле под старым платаном на заднем дворе. К тому времени ему стало гораздо лучше, морфий все же помог.

– А в понедельник ты повез его в Тьюпело.

– Да. Он намеревался даже сам сесть за руль, но я не дал.

– И спрятался возле клиники в кустах жасмина.

– Много же ты успел разузнать.

– Почти ничего. У меня в голове только вопросы. Ты позвонил, сказал, что тоже получил весточку, и поинтересовался, не намерен ли я звонить судье. Допустим, я ответил бы: да, непременно!

– Телефоны в особняке все равно не работали.

– Почему?

– На щитке в подвале был разъем.

Рэй кивнул. Открыта еще одна маленькая тайна.

– К тому же судья и так поднимал трубку не чаще раза в месяц,– добавил Форрест.

– Когда ты переписал завещание?

– За день до его смерти. Нашел старое, оно мне не понравилось, и я решил разделить имущество поровну. Смешно, правда? Поровну! Я думал, являясь единственными наследниками, мы поделим отцовское достояние пятьдесят на пятьдесят. Я не знал, что юристов учат на все накладывать лапу, красть у брата, прятать то, что они обязаны охранять. Я хотел быть честным. Какая глупость…

– Когда он умер?

– За два часа до твоего приезда.

– Это ты его убил?

Молчание.

– Ты?

– Его убил рак.

– Подожди, подожди.– Рэй подался вперед, готовясь нанести очередной удар.– Восемь дней ты торчишь рядом, заботишься, а за два часа до моего появления судья благополучно умирает?

– Совершенно верно.

– Лжешь.

– Я помог ему сделать укол, доволен? Он кричал от боли, не мог есть, пить, пойти в туалет и ходил под себя. А тебя там не было. Там был я. Я одел его, переложил на кушетку, побрил. Он не сумел сломать головку ампулы. Я ввел морфий, и он уснул. Мне оставалось только покинуть дом. Потом пришел ты, увидел отца мертвым, обнаружил деньги. Продолжение тебе известно.

– Ты знаешь, откуда они взялись?

– Нет. Откуда-то с побережья скорее всего. На это мне наплевать.

– Кто сжег самолет?

– Поджог самолета – это преступление. Мне о нем ничего не известно.

– Не тот ли человек, что преследовал меня целый месяц?

– Он. Вернее, они, поскольку их было двое. Познакомился я с ними давно, еще в тюрьме. Они действовали как профессионалы, а ты вел себя слишком легкомысленно. Под задним бампером «ауди» находился «жучок», и все твои перемещения отслеживались благодаря прибору «Джи-пи-эс»*. Безукоризненная работа.

– Для чего потребовалось уничтожать особняк?

– Подчеркиваю: преступлений я не совершал.

– Ради страховки? Или, может быть, ты просто хотел лишить меня моей доли наследства?

Форрест покачал головой. Дверь внезапно раскрылась, в проеме возникло лицо Эллисон.

– У вас все в порядке?– сделав ударение на «все», спросила она.

– Все великолепно, мэм, все замечательно.

– Еще семь минут.– Она притворила дверь.

– Я хотел всего лишь половину, Рэй.

– Забирай.

– Слишком поздно. Теперь я знаю, как поступить с деньгами. Ты научил меня, братец.

– Я боялся, Форрест.

– Боялся чего?

– Того, что деньги убьют тебя. Даже не так: ты сам бы убил себя.

– Ха!– Форрест взмахнул руками.– Посмотри вокруг. Вот на что уходят деньги. Самоубийством это не назовешь, скорее, наоборот. Не такой уж я психопат, как вы все думали.

– Я ошибался.

– Ошибался? Нетрудно признать ошибку, когда тебя уличили. Рассчитываешь все-таки получить пятьдесят процентов?

– Понимай как хочешь.

– Боюсь, Рэй, боюсь точно так же, как и ты когда-то. Боюсь, деньги не пойдут тебе впрок. Ты потратишь их на самолеты, на новые машины и казино. Ты превратишься в мерзавца. Я не могу этого допустить, Рэй.

Рэю стоило больших усилий, чтобы сдержаться. Какой толк от кулаков? Положение не спасла бы даже пуля – денег он все равно бы не нашел.

– Ну а будущее?– спросил он.– У тебя есть планы?

– Право слово, не знаю. Ничего определенного. Запертому в четырех стенах остается только мечтать, а когда выходишь, мечты кажутся детскими фантазиями. Я никогда уже не вернусь в Мемфис – чересчур много там старых друзей. Я никогда не вернусь в Клэнтон – подышу себе дом где-нибудь еще. Скажи лучше, как ты? Что намерен делать, упустив свой шанс?

– У меня была своя жизнь, Форрест, и она у меня осталась.

– Это верно. Ты получаешь сто шестьдесят тысяч долларов в год. Сомневаюсь, чтобы работа отнимала у тебя все силы. Ни жены, ни детей – ты свободен. Жадность – странная штука, согласись. Ты нашел три миллиона и решил, что они необходимы тебе все, до последнего цента. У тебя даже не возникло мысли подкинуть хоть десятку, хотя бы доллар своему непутевому брату. Ты набил купюрами мешки для мусора и бежал, бежал прочь.

– Я не знал, что делать с деньгами. Как и ты.

– Но ты забрал их все. Ты обманул меня.

– Неправда, Я лишь хранил их.

– Позволяя себе маленькие радости жизни: самолет, казино.

– Нет же, черт побери! Самолет я арендую уже три года, а в казино я надеялся выяснить, откуда на отца свалилось такое богатство. Дьявол, неужели прошло всего пять недель?

Рэй почти кричал. В комнату вновь заглянула Эллисон, намереваясь избавить пациента от неприятной беседы.

– Прошу, подожди.– Старший брат понизил голос: – Коробки с банкнотами выбили нас обоих из колеи. В тот же день, когда я их нашел, кто-то – либо ты сам, либо твои приятели, не важно – начал меня запугивать. Ты не можешь винить меня за то, что я бежал.

– Ты мне солгал.

– А ты – мне. Помнишь? Сказал, будто не виделся с отцом девять лет. Зачем? С какой целью? Почему не упомянул о деньгах?

– Задай тот же вопрос себе самому.