стороны.
— Можешь взяться за меч, — сообщил Скульд.
Я видел: он упивается своей «добротой». Словно сюжет будущей драпы диктует.
Ладонь стоявшего за спиной легла на плечо. Придавила легонько: не вставай.
Да я, собственно, и не собирался.
— Можно еще пива? — Я облизнул пересохшие губы.
— Можно, — милостиво разрешил Кольскульд.
— А если я скажу, что буду тебе служить? — на всякий случай спросил я.
— То я скажу: нет. Теперь уже нет. Поверь, мне самому жаль губить такого, как ты, ярл, — произнес он, похоже, искренне. — Но ты человек Ивара. А значит, рано или поздно кто-то из Рагнарсонов узнает, что я теперь конунг. Ты видел, как расстроился Сигурд из-за одного-единственного драккара. А у меня…
Можно не продолжать. Скульд украл у Змееглазого целое войско.
Тогда у меня есть еще один вопрос:
— А как же те из твоих, кто решил вернуться?
— Они не расскажут, — безмятежно сообщил Сутулый.
Не понял. Но сейчас важно другое.
— Мое пиво?
— Да, я же сказал: можно.
Сутулый был даже настолько любезен, что пододвинул мне свой кубок. Из византийского стекла, не абы какой.
Рука моя дрожала, когда я его взял. И до рта я его так и не донес…
Потому что выплеснул пиво в лицо второго, того, чья рука не лежала на моем плече.
Выплеснул и одновременно соскользнул со скамьи под стол. И ножом, которым только что резал поросенка, подрезал свинье Сутулому то самое сухожилие, о целостности которого не позаботилась мама античного героя Ахилла.
Вот так, конунг. Ты забыл, что сценарий хвалебной драпы можно и вдвоем писать.
Клинок, которым предполагалось снести мне голову, так мощно рубанул по столу, что застрял. Сутулый заревел. Второй его хирдман, наклонясь, попытался достать меня мечом, но меч — не самый подходящий инструмент для подобной операции. Копье было бы сподручней, но копья у него под рукой не было.
У небольшого роста есть свои плюсы. Я вот без проблем выкатился из-под стола, а будь на моем месте Свартхёвди, мог бы и застрять. Хотя о чем я? Братец бы стол просто опрокинул.
Ну, теперь поиграем.
Волк не пришел, но я все равно был почти счастлив.
Только что я был почти мертв, а сейчас против меня всего-то три противника. Причем самый опасный из них отныне будет всю свою жизнь, надеюсь, недолгую, прыгать на одной ножке. И ситуация мне пока что благоприятствовала. На меня набегал сейчас только один из врагов. Второй, рыча, пытался вытащить застрявший клинок. А их конунг свое уже отбегал.
Зато он вполне мог метнуть в меня нож.
Что и сделал.
Я с легкостью отбил его Слезой. И тем же движением рубанул атаковавшего хирдмана в левое бедро. Рука у бойца рефлекторно дернулась вниз, но щита в ней не было, так что Слеза рассекла ногу до кости. Могла бы и кость разрубить, если бы я бил в полную силу. Но зачем?
— Сюда! Ко мне! — укушенным в окорок мишкой заревел Скульд. — Все ко мне!
Второй хирдман наконец-то титаническим усилием выдернул меч…
И, забившись в судорогах, повалился на стол, поливая его кровью из разрубленной шеи. Сутулого тоже окатило, но ему было не впервой. А вот драться на одной ноге для него внове. Но он решительно установил колено подрезанной ноги на скамью и приготовился.
И в этот момент распахнулась дверь.
«Вот и все», — успел подумать я, увидев входящего в трапезную Бирнира, за спиной которого поблескивали шлемы воинов.
Никаких шансов. Волк куда-то запропастился. Да и с Волком мне вряд ли удастся победить нескольких берсерков. А их там, за спиной Бесстрашного, даже не двое. Много.
Что ж, хоть умру в бою.
Но смерть в бою, похоже, откладывалась. Или вообще отменялась.
Потому что вторым, кто вошел в залу, был Медвежонок.
— Я же сказал тебе, Бесстрашный: брат и сам управится! — пробасил он.
— Сутулый пока что жив, — возразил Бирнир.
Пришедшие с ними разошлись, заполняя относительно небольшую трапезную. Тут были не только берсерки. Пара хёвдингов Скульда, его хольды…
И с десяток моих: Парус, Витмид, Стюрмир…
— Считай, что он мертв, — не согласился Свартхёвди. — Глянь на его копыто. Давай, брат, прикончи Сутулого, и будем пиво пить!
— Нет, погоди! — воскликнул Бирнир. — Не убивай его, ярл! Позволь мне!
— Да пожалуйста! — Я вытер Последнюю Слезу подвернувшимся полотенцем и спрятал в ножны.
— Пусть тебя альвы после смерти живьем сварят, предатель! — злобно посулил Скульд Бирниру.
— С чего бы я предатель? — не согласился берсерк. — Я тебе в верности не клялся. А вот ты, да, Сигурду клятву приносил.
— А ты как будто нет?
— А я — нет! Я Рагнару присягал, так что перед богами я чист. А вот тебе, Скульд Крум, прямая дорога в Хель!
— Это еще поглядим! — буркнул Скульд, поднимая меч.
— Гляди! — Меч Бирнира мелькнул серебристой рыбкой и разрубил колено, которым Скульд опирался на скамью.
А потом с небрежной легкостью отсек падающему конунгу правую кисть.
— Я сказал — в Хель, значит, в Хель! — заявил Бесстрашный, пинком отбрасывая отрубленную кисть.
Он поднял меч Скульда.
— Франкская работа, — сказал он, протягивая меч мне. — Твое. Сыну подаришь.
— Оставь на память, — отказался я.
— Не могу. Мой других не потерпит. Сам погляди! — Бирнир вытянул руку с мечом.
Металл клинка был темный, даже какой-то зеленоватый. И мне показалось, струится в нем что-то. Внутри. Какая-то дымка…
Что интересно: крови Скульда на клинке не было. Ни капли.
— Отцов, — сказал Бирнир, пряча оружие в ножны. — А отцу от деда остался. Имени у него нет. Так и зову — Безымянным. Я его с собой в могилу возьму.
— В могилу? — удивился я. — Такой дивный меч? Лучше своему сыну отдай.
— Это не я, это он так решил, — Бирнир похлопал по ножнам. — Мне ли спорить? Ты же видел, какой он.
Я видел. Руку отрубил, словно это соломина.
— Бери! — Бесстрашный вновь протянул мне меч Скульда. — Я у тебя в долгу.
— Почему в долгу?
— Нет лучшего пути в конунги, чем убить того, кто им был, — сказал Бирнир, доставая нож, простой, для резки мяса, и присаживаясь рядом с лежащим Скульдом. — Вот ты, Сутулый, пошел по другому пути, и отправишься к Хель.
Взмах — и нож берсерка вошел в межключичную ямку Скульда. Тот забился и захрипел.
Бесстрашный поднялся, оглядел всех и сказал:
— Подходящего камня тут нет, поэтому я без камня скажу: я — конунг! Несогласные есть? Нет? Ну и хорошо. А теперь, сын Сваре Медведя, пришло время пить пиво!
Глава тридцатая
Грязь в грязь
— А ты, значит, не боишься, что кто-то из наших расскажет Сигурду о том, что здесь произошло? — поинтересовался я.
Вернее, пиво во мне, не иначе. Потому что только пиво могло притупить мое чувство осторожности иллюзией того, что мы тут все — друзья.
— А чего ему бояться, он же Бесстрашный! — хохотнул Медвежонок.
Бирнир веселья не поддержал. Поглядел на меня внимательно, а потом спросил очень серьезно:
— А ты расскажешь?
И тут же захохотал, широко разевая пасть.
— Ну не удержался, — сказал он, обращаясь почему-то не ко мне,
