Краснокожий явно находился в подчинении у морщинистой старухи, которая присутствовала на самых первых допросах. И совершенно очевидно, что он был не просто громилой, которого наняли, чтобы вырывать информацию из беспомощных узников. Джедай ощущал в нем Силу – и огромный потенциал. К счастью для Ревана, сит был самонадеян, заносчив и полон амбиций.
В течение многих месяцев джедай подпитывал его амбиции крупицами своих знаний, призванными заинтриговать повелителя ситов. Он делился историями из своего прошлого, зная, что рассказы о победах над Малаком и другими могущественными врагами только подкрепят стремление молодого воина возвыситься над своим текущим положением в обществе.
Также Реван регулярно заговаривал с ним о Силе. Когда-то он служил темной стороне, и неутолимая жажда власти не была для него в диковинку. Шанс узнать что-то новое о Силе – соблазн, перед которым не мог устоять ни один сит.
Джедай готов был поделиться с ситом толикой своей мудрости лишь потому, что с каждым разговором он и сам узнавал что-то новое об индивидах, взявших его в плен. Дознаватель был осторожен, этого не отнять: он с крайней неохотой делился сведениями о себе и своей планете. Но проведя с узником не одну сотню разговоров за долгие месяцы пленения, сит неизбежно должен был проговориться.
Чтобы ускорить процесс, Реван постарался расположить к себе безымянного посетителя, достичь взаимопонимания, которое заставило бы того невольно разоткровенничаться – пусть дознаватель и считал, что именно он использует узника к своей выгоде.
Потраченные усилия воздались джедаю сторицей. За три года, что он провел здесь, Реван смог узнать немало о ситах, которых Республика считала вымершими. У них был свой Император, они управляли сотнями планет…
Около года назад джедай выяснил имя женщины, которая допрашивала его в первые дни плена. Ее звали Найрисс, и она была одним из приближенных советников Императора.
Однажды дознаватель даже оговорился, что правитель тайно планирует вторжение в Республику. Что важнее, гость намекнул, что он и Найрисс – как и многие другие ситы – намерены помешать ему.
Джедай ухватился за эту мысль и при каждом удобном случае ненавязчиво напоминал собеседнику о том, что у них общая цель.
Возможно, он старался впустую. Высока вероятность, что подобными разговорами он мог добиться лишь одного – разнообразить свой бесцветный досуг в одиночной камере. Но если существовал хотя бы мизерный шанс, что новообретенные знания помогут ему освободиться из тюрьмы, Реван намеревался его использовать.
* * *
Джедай открыл глаза, но его мысли по-прежнему витали где-то далеко. Скордж предположил, что недавно ему опять прописали новое «лекарство». Раз в несколько месяцев надзиратели меняли формулу, поскольку организм Ревана довольно быстро адаптировался и начинал оказывать противодействие препарату, который прививал послушание и делал узника беспомощным. В первые дни после каждой такой смены джедай становился еще более отчужденным, чем обычно.
– Реван, – повторил Скордж, повысив голос. Он резко хлопнул ладонями, и звук хлопка эхом отразился от стен камеры.
– Прошу прощения, повелитель, – проговорил пленник, немного глотая слова. – Мне трудно… сосредоточиться. Рад видеть вас снова, – добавил он, слабо улыбнувшись. – Я всегда получаю удовольствие от наших бесед.
Сит ни за что бы не признался, что и ему разговоры с Реваном доставляют удовольствие. Он испытывал глубочайшее уважение к узнику, в какой-то мере даже восхищался им. По иронии судьбы, его мнение о Найрисс, наоборот, упало за последние месяцы ниже никуда.
– Вы чем-то обеспокоены, владыка.
– Найрисс никак не начнет действовать против Императора, – проворчал Скордж.
Он сказал это вслух – и на душе сразу стало легче. Хорошо, когда ты единственный, с кем общается узник. Все, что ты скажешь, не выйдет за пределы этих стен; можно изливать досаду, не боясь возможной кары.
– Она просит проявить терпение, но все ее силы и помыслы сосредоточены лишь на том, чтобы превзойти соперников в Темном Совете.
– Найрисс движут ее страхи, – джедай говорил низким, монотонным голосом, к которому Скордж за годы так и не сумел привыкнуть. – Открыто выступив против Императора, она поставит на кон свою жизнь. Собственное выживание для нее куда важнее судьбы Империи.
– Но есть могущественные союзники, которых можно убедить выступить на ее стороне, – ответил сит. – Они ждут лишь одного – чтобы кто-то взял на себя инициативу. Им нужен лидер, который побудит их действовать.
– Когда-то меня предал Малак, – напомнил собеседнику Реван. – Найрисс боится, что нечто подобное произойдет и с ней. Если она примерит на себя роль лидера, то более уже не сможет прятаться в тени наравне с остальными. Она раскроется, и тогда хватит одного амбициозного конкурента, чтобы разоблачить ее перед Императором и загубить все начинания на корню.
Скордж кивнул, припоминая, как Найрисс сама совершила нечто подобное, чтобы избавиться от Дарта Зидрикса. Тогда она утверждала, что поступает так ради общего дела, и сит поверил ей. Только сейчас он начинал понимать, что это была всего лишь отговорка, чтобы убрать соперника из Темного Совета.
– Если все заговорщики будут бояться решительных действий, мы никогда не остановим Императора, – пробурчал Скордж. – Он поведет нас на войну без надежды на победу, и в отместку джедаи окончательно сотрут нас с лица Галактики. В конечном счете, ничего не делая, мы рискуем еще больше.
– Найрисс закрывает глаза на эту истину. Таков путь темной стороны, – ответил пленник. – Все, кто им следует, ведомы страхом и амбициями. Эгоистичность не дает им понять, что великие победы часто требуют самопожертвования.
Сит поморщился. Временами его утомляли проповеди узника о темной стороне. Но сегодня джедай был прав, по крайней мере, отчасти. Найрисс дважды подумает, прежде чем принести в жертву союзника или последователя, но даже не помыслит о том, чтобы пожертвовать собой.
Реван же, напротив, пересек пол-Галактики, чтобы встретиться с неизведанной угрозой, потому что надеялся уберечь от нее свою возлюбленную Республику. Он рискнул своей жизнью ради того, во что верил.
Еще год назад Скордж посмеялся бы над безрассудством джедая. В конце концов, многого ли добился Реван, если не считать пленения? Сейчас к нему пришло понимание: пусть Реван и не преуспел, но он хотя бы попытался. По крайней мере, у него был шанс на успех. Найрисс же, казалось, не собиралась и пробовать. Ее схватка с Императором была проиграна, даже не начавшись.
