— А вы и про коньяк знаете? — совсем сникла я.
— А то?! Ты думала, Алина к вам с неба свалилась? Нет, дорогуша, просто так даже чирей на заднице не вскочит… Так ты будешь пить — или сразу приступим к тому, зачем я пришел?
— Буду — буду!.. — испуганно закивала я. — Вы не торопитесь, я хочу с вами пообщаться… познакомиться поближе. Вы мне очень интересны…
По примеру палача я сделала выдох и вдох, а между ними — изрядный глоток. На волне питейной удали, осмелев, спросила, как ему удалось улизнуть из троллейбуса.
— Да я на светофоре вышел, сразу после того, как ты меня засекла. Пересел в свою тачку и преспокойно ехал за вашим «фордом», — хохотнул Юрий. — Ох и повеселился, наблюдая, как ты бежала за троллейбусом, догоняя мою тень. Да, Юленция, с тобой не соскучишься!.. Кстати, ты правильно поступила, кинув очередного хахаля. Зачем нам лишние трупы? — Юрий огладил лысую башку и откусил от огурца.
— Вы намеревались убить Андрея?! — ужаснулась я.
— Фрекен Жюли, ах, моя милая фрекен, — передразнил он елейным голоском Ткача. — Слизняк он, а не мужик! Червяк, рожденный ползать. Чего ты на всякую туфту западаешь? То мелкотравчатый Гринберг, продавший тебя за три копейки. То дешевый фраер Анисимов, возомнивший себя хитро выделанным папарацци…
— А у нас с Анисимовым ничего такого не было, никакой любви и секса, — возразила я и подумала, что лучше бы они были. — У нас с ним сугубо дружеские отношения!
— Художественный свист это, а не отношения, — презрительно хмыкнул палач.
— Как же свист? — возмутилась я. — Мне его стало жалко…
— Жалко знаешь где? В попе у пчелки! — Палач посмотрел на меня презрительно и высокомерно. — Тебя — то, чудо в перьях, никто не пожалел!.. Не понимаю, чем ты была так довольна в этой жизни?
— Напрасно вы так, — не согласилась я. — У меня много хорошего: родители, книги, друзья… девчонки в офисе… еще я на выставки ходила…
— Доходилась, блин! — махнул рукой Юрий.
— Ох, теперь Андрей точно женится на Илонке. — Я вспомнила о Ткаче, расстроилась и закручинилась. — Как он не видит, что она похожа на слоненка и ворону одновременно? И потом ей совершенно безразличны сибирские поляки Андрюшина старенькая мама… цветы… Ей все до фонаря, кроме прибыли!
— Нормально, пусть женится, — подначил меня мой собутыльник и сотрапезник. — С Илонкой не пропадешь, она из него вмиг человека сделает!
Я сглотнула горький ком сожаления и попросила:
— Наливайте, чего же так сидеть? — сняла очки, потерла уставшие глаза, постаралась сосредоточиться. Кажется, я забыла спросить у дворника нечто важное, такое, что обязательно нужно было выяснить.
Юрий подсунул мне дурно пахнущий стакан, и от резкого запаха, шибанувшего в нос, моя память прояснилась.
— Скажите, почему вы убивали Сашу с особой жестокостью? Зачем было наносить одиннадцать ножевых ранений? Он же не сопротивлялся… Вы что, садист?
— Нет, — покачал Юрий гладким яйцеобразным черепом. — Никакой я не садист, я твоего дружбана пальцем не тронул, просто разведал обстановку, отвлек бабку — соседку, а ножом работал специально нанятый человек.
Я не представляла, что на свете может существовать что — то, способное порадовать человека в такой ситуации. Но Юрий порадовал меня, показав, что до сих пор не знает того, что Александр Анисимов выжил! Значит, мой славный Санчо будет жить и увидит, как свершится правосудие! В порыве восторга я воскликнула:
— Как прекрасно, что вы не садист, я вам так за это благодарна!
— Ох, Юленция, — непонятно отчего вздохнул палач. — Ты боялась, что я буду тебя долго мучить? На фиг мне это нужно… Нет, все будет выглядеть так, будто ты сама, по неосторожности… — Он посмотрел на меня с видом доброго волшебника. — Знаешь, я даже готов доставить тебе напоследок удовольствие. Вот скажи, что ты любишь?
— Хм, от этого не умирают, — пожала я плечами. — Например, я люблю лежать на диване, лакомиться шоколадом и пирожными, смотреть телик, читать Даниила Хармса и Набокова, еще иногда меня тянет петь и танцевать…
— Договорились! — обрадовался палач. — Разрешаю: пой и пляши, пока я добрый.
— Это вряд ли получится… настроение не то, — объяснила я и надела очки, чтобы отчетливее видеть. Мой язык заплетался — то ли от переутомления, то ли от опьянения, но страх почти улетучился, спасибо самогонке!.. Да и сколько можно бояться? Любые эмоции притупляются от долгого употребления… Мне вспомнился Кирилл Золотарев с его провидческим изречением: «Никто не поможет». Кирилл говорил спокойно, и я успокоилась. Помощи, в самом деле, ждать было неоткуда: хоть закричись… Мне почему — то захотелось узнать напоследок историю загадочного треугольника, связавшего трех почти незнакомых людей: художника, натурщицы и никелевого магната. Я попросила палача рассказать о них.
— Рассказывать — то особенно нечего, — вздохнул Юрий. — Прокололся Боря с дешевой Аллочкой капитально.
— Так уж дешевой? — возразила я.
— Внешне баба она шикарная, не спорю, но с такими прибабахами!.. Он познакомился с ней в обычном кабаке, где его не должно было быть, не тот разряд. Лаврентьича тянет иной раз пошалить, покуражиться, башлями на миру посорить.
— Так никому человеческое не чуждо, — поддакнула я, подумав о бомжихе, которой хотелось праздника. — Всем иногда нужно разбушлатиться.
— О, какие мы словечки знаем, — усмехнулся лысый Юрик. — Короче, увидел Крымов эту оторву, взял ее за шкирку, кинул в тачку и увез в загородный отель.
— Как? — Мне вспомнилась холодная и гордая Алла. — И она согласилась?
— А кому там было возражать? — хохотнул палач. — Алка давно сидит на кокаине, сама себя не помнит, психика в стадии полураспада. То хохочет, заливается, искрит, как неисправная электропроводка, то валится в депрессию. Бориса именно ее непредсказуемость и привлекла, он от нее спятил. Говорит мне: «Не могу без Аллочки, слаще бабы не встречал! Езжай к Наташке, выгоняй ее, подаю на развод!»
— Так он был женат? — поразилась я.
— Ну а почему нет? Не мальчик, пятьдесят шесть лет…
— А вы у него вместо золотой рыбки на посылках?
— А я у него в долгу, — дернулся Юрий. — Ты замечаешь, фрекен, что задаешь слишком много вопросов? Снова лезешь не в свое дело?!
Я прикусила язык, а моя погибель наполнила стаканы. Но больше задавать вопросы мне не пришлось. Лжедворник завелся и уже не мог остановиться. Он поведал о том, что Кирилл все три года совместной жизни Крымовых был для Аллы идеей фикс: через подставных лиц она покупала его картины, многократно пыталась сбежать, закатывала истерики, играла с мужем в молчанку. Однажды в Вене чуть не выбросилась из окна гостиничного номера, расположенного на пятом этаже. А две недели назад словно одумалась, присмирела, сникла, вела себя тише воды, ниже травы, чем и вымолила у супруга разрешение повидаться с матерью, съездить в родной поселок Линево неподалеку от Новосибирска. Борис Лаврентьевич снарядил с супругой трех бодигардов, по — русски говоря — телохранителей. Кажется, мимо них комар бы незамеченным не пролетел. Алла не подавала поводов для подозрений: все дни провела в родительском доме, не общалась ни с кем, кроме родственников и школьных подруг, никуда дальше солярия не ходила. Но умудрилась как — то опосредованно выйти на галерею Краснова, передала тому задаток за устройство вернисажа Золотарева, пообещала солидную сумму. Жена олигарха до конца не была уверена, что ей удастся встретиться с возлюбленным, но к бегству подготовилась основательно: втайне от Крымова открыла валютный счет в банке, обзавелась пластиковыми карточками, авиабилетами в Прагу с открытой датой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
