— Согласен? — поторопила она.
— О, да.
Глава 21. Горан
Он чуть не пропустил миг, когда Ольга вздохнула, потянулась, открыла глаза. Во взгляде плескалось довольство и странное удовлетворение. Запах и тот изменился: Горан мог поклясться, будто ощутил аромат морозной свежести хрустальных гор. Судя по всему, чаровница не так уж плохо провела время.
— Ольга?.. — спросил он неуверенно. Осознание еще не пришло до конца. Впереди ожидал тяжелый разговор, но сейчас это было неважно.
Взгляд ее стал осмысленным. Некоторое время Ольга всматривалась в лицо Горана, словно узнавала заново, и светло улыбалась. От взгляда этого щемило в груди.
— Ольга… — повторил Горан.
Вместо ответа она обняла его за шею и притянула в долгий, страстный поцелуй. Вопросы остались, шевельнулось даже неудовольствие, но все это могло подождать и казалось мелочью в сравнении с огромным облегчением. Горан и не подозревал, что соскучился настолько, к тому же он знал: вскоре все прекратится и очень надеялся оставить о себе хотя бы немного доброй памяти. Лишь два слова отделяли его от бездонной пропасти, но их придется произнести.
«Ты свободна», — и все.
Родство с Моревной. Условие, поставленное Кощеем. Его же рассуждения по поводу свободы и неволи. Горан долго думал и снова подозревать начал, что Кощей лукавил, с ним говоря. О нет, он действительно в волю верил, да только Ольгу для себя освобождал. Всякому известна его вражда с Моревной. Иные немногие подозревают, что дело не в одной ней. А кто поглупей и понеосторожней прямо заявить может: сильнейшая любовь умеет полыхать ненавистью. Особенно если вечная. А тут Ольга: очень похожая, сильная и при этом человечная.
Все ведь так просто: дай свободу понравившейся чаровнице, и можешь забирать себе. Ни один чаровник еще не устоял перед искушением заглянуть за полог извечной тайны. И можно сколь угодно питать глупые надежды, будто Ольга согласится остаться рядом по доброй воле — Горан не верил в них. Вначале он хотел предложить, но, хорошенько поразмыслив, испугался отказа.
Кому будет лучше, если он вспылит, а Ольге придется защищаться? От него! Уж точно не самому Горану. Но гораздо хуже будет, если он выйдет из себя, а Ольга вовремя не засветит ему промеж глаз огненным шаром для острастки. Ведь он и перекинуться способен.
Нет, ничего Горан не предложит. Просто скажет, что чаровница расплатилась с ним полностью и ничего не должна больше. И может уходить, куда пожелает. Да, несомненно, это было лучшее решение из возможных.
Ольга подняла на него чуть затуманенный взгляд и нахмурилась.
— Что-то случилось, Горан?..
Он зажмурился и замотал головой, давя в себе ростки сожалений и боли. Нехорошо, если сейчас скажет — нечестно. Потому, когда он открыл глаза вновь, на губах играла восхищенная улыбка. Горан не умел лгать, но этого и не требовалось: он действительно восхищался своей человечкой, радовался ее близости и отзывчивости, а на звездный купол он потом повоет — в одиночестве.
— Моя замечательная чаровница… — прошептал Горан, а потом обнял, сильнее привлек к себе, жарче поцеловал.
Вечность ли прошла, мгновение ли — он не понял. Однако она отстранилась, окинула взором вокруг и удивленно молвила:
— Ты все время был со мной?
— Только потому не сравнял хрустальные горы и не придушил одну скользкую холодную гадину, — хмыкнул Горан. — Ничего, это только пока.
Отомстить Снежену он решил все равно. Пусть Ольги и не будет рядом, но именно по вине инеистой дряни пришлось согласиться на условия Кощея. Не знал бы Горан, что тот к Грезе ближе, решил бы, будто сговорились.
— Незачем уничтожать такую красоту.
Горан нахмурился, не сразу сообразив, что речь о горах, а вовсе не о Снежене.
— Я должна рассказать тебе многое. Даже слишком.
— Хорошо, — сказал он, будто не слыша, — хрусталь не трону.
— И хозяина тоже, — потребовала Ольга.
Горан отодвинулся, а затем и вовсе встал. В сердце словно вошла раскаленная игла и тотчас заледенела. Он согласился отпустить Ольгу, мог смириться с ее ученичеством в кощеевом замке, в конце концов, там Ворон присмотрит, но точно не хотел, чтобы она ушла к ледяной гадине! Неужели они там спелись, в этом мороке на двоих, а вернулась чаровница только… из-за уговора?! Да будь он проклят, договор этот!
— Объяснись, — потребовал он. — Конечно, похитили тебя, потому только ты имеешь право карать или миловать. Но напоминаю: именно ты мне помогала, за твое благополучие…
— Стой! — оборвала его Ольга на полуслове. — Что значит помогала? Я-то объяснить могу, как выбралась: сумела распознать морок, первой в гонке на ледяных санях пришла, получив свободу, к тому же Снежен теперь мне немного задолжал. И крал не для себя: выполнял последний долг умиравшего перед своей родительницей. Моей, к слову, тоже… но о том после. Снежен — брат мне по матери. Потому в немедленном удушении, завязывании его узлом в облике змиином и всем таком-прочем я не заинтересована.
Выпалила она на едином дыхании, Горан почти и не понял ничего, лишь клацнул зубами с досады.
— Значит, ты всех победила, силу преумножила, родичей нынче — вся Навь? — поинтересовался он. — Есть кому вступиться?
Ольга пожала плечами.
— Наверное, хотя мать успела от меня отречься, чему я только рада, — призналась она. — Я точно очень счастлива сейчас и не понимаю твоего неудовольствия.
— Моего неудовольствия, значит… — Горан сжал кулаки, зашагал от стены к стене.
Во рту ощущалась горечь, он не удивился бы, заметив облачка пара, вырывающиеся из ноздрей. И при всем этом, где-то в уголке сознания билась настойчивая мысль: «Все к лучшему, сейчас Ольга рассердится и уйдет сама. И забудет обо мне, как о сне кошмарном. Память людей не столь тяжела, как у змиев».
— Ты рухнула замертво! Дыхание едва ощущалось, тело похолодело, чуть ли не покрылось ледяной коркой. Я с ума сходил от того, что не мог ничего поделать, лежал рядом и согревал, боялся. А теперь ты возвращаешься и заступаешься за ледяную дрянь, устроившую все ЭТО! Брат? Да он и мне родич…
— По отцу, — уточнила Ольга. — Со мной — по матери. Но это не означает…
— Да понял я, понял, — рыкнул Горан. — Проклятая кровь!
— Ты прав. Она самая, — Ольга тоже встала, поправила одежду, только затем поймала за руку. Горан ждал ответных обвинений, но их не последовало. — Ты прав, — повторила чаровница, — эта самая проклятая кровь в моих жидах струится. Меня за тем и производили на свет, и учили, чтобы в момент нужды, позволила Моревне в теле своем поселиться, и Калинов мост, и Кощея миновав, ходить по Яви.
— Я не это в виду имел! — ужаснулся Горан самолично произнесенному. А ведь Кощей ему уж поведал, кем Моревна приходится Ольге.
Но теперь не слушала она, предпочитая говорить:
— Я веду себя недостойно. У меня в голове все еще играет ветер, и азарт горячит кровь. Я не поддалась лишь чудом. Я прошу у тебя прощения, Горан, за все, что тебе пришлось пережить и передумать.
— Ты свободна, Ольга, — произнес Горан так ровно, как только мог. — Я возвращаю тебе твою клятву и ничего не требую взамен.
— Вот как? — она вздрогнула, прикусила губу, но ничем больше не выдала себя. — И что это значит?
— Можешь возвращаться в свой терем или идти, куда угодно. Я отпускаю тебя.
Уголок рта дернулся, Ольга немедленно отпустила его руку, огляделась по сторонам, словно пытаясь что-то найти.
— Я открою для тебя врата, — пообещал Горан.
— Не утруждайся. Дворец покажет дорогу, тем более, сначала я… — она не договорила, шагнула в сторону и пропала.
Тень в самом темном углу на мгновение стала гуще. Горану почудилось, будто он услышал нечто нелицеприятное в свой адрес, но лишь отвернулся к окну. За ним был звездный день, а Кощей, если так уж хочет побеседовать, пусть дождется ночи.
Ольга
Ухолить, куда глаза глядят — дело неблагодарное, можно и умереть по дороге. Ольге, впрочем, было уже все равно. Она шла через тьму и туман к самому сильному существу этого мира и вряд ли могла сбиться с пути. Однако же оказалась вовсе не там, где рассчитывала.
