Читаем без скачивания Все дороги ведут в Рим - Роман Буревой

Легко думать, когда рядом с тобой Логос. Все тайны открываются одна за другой. И становится… неинтересно.

– Я догадался, в чем дело, когда понял, что забираю разум из мира… Догадался, почему так мучился вопросом «Кто же моя мать?». Почему я не мог сразу понять – кто она? Да потому, что за годы в колодце она изменилась разительно. Я видел лишь тонкий лист бумаги вместо сути. Она шептала мне: «Я – Нереида». А я не мог воспринять подсказку. Потому что она нашёптывала ложь.

Меркурий хотел спросить, куда отправилась Мэра, но не спросил. Потому что знал, что Логос ему не ответит. Да это и неважно. Важно, что Логос теперь принадлежал Земле.

IV

Если жизнь в Империи изменилась почти до неузнаваемости, то в Небесном дворце все оставалось по-прежнему. Или почти по-прежнему. Боги по-прежнему были прекрасными и легкомысленными, небесная твердь – неразрушимой, интриги – все такими же утончёнными, а сплетни – остроумными. И пусть ветерок Кроноса гулял по переходам, заставляя серебриться прежде чёрные пряди, а нежную кожу исчиркивали одна за другой морщины, небожителей эти мелочи не слишком удручали.

Марс, к примеру, располнел, пухлые красные щеки подошли бы какому-нибудь добряку-булочнику, но в глазах Марса не прибавилось доброты. Да, взгляд его никак нельзя было назвать мягким, хотя он и улыбался, идя навстречу Меркурию и Логосу.

– А, братцы мои, говорят, вы опять что-то задумали? Решили немного повоевать. И, разумеется, ко мне с просьбой.

– Ты угадал, – подтвердил Логос.

– А как же иначе! Я ведь бог войны! – Вдруг явилась в его голосе какая-то тревога, будто он обеспокоился за свой статус. И улыбка исчезла: Марс хмуро глянул на Логоса. – Хотя ты устроил мне большую подлость.

– О чем ты? – Логос попытался изобразить неведение.

– Не о чем, а о ком. О дружке твоём Элии разговор. Не ты ль его натравил на меня? Почти год он меня изводил. И беднягу Сульде довёл почти до безумия. Остановить войны! Вот что он надумал! Но чего вы с ним добились? Ничего.

– А по-моему, задумка была неплоха. Почти год без войны – такого старушка Гея ещё не видала.

– Как же! Только что с тобой спорить? На другом видишь вошь, на себе клопа не замечаешь![37]

– Хочешь сам сразиться с Сульде? – спросил Логос. – Как раз подходящий момент.

– Кому он подходит? Тебе? Так ты и сражайся!

– Тогда мне нужен конь.

– Конь есть, и притом отличный.

Марс подмигнул Меркурию и поманил гостей в ближайший покой. Здесь в просторном зале на полу из синих и белых плиток стоял металлический монстр серо-зеленой раскраски с облепленными грязью гусеницами, с орудийным стволом, торчащим из плоской башни.

– Ну, каково? – Марс вскочил на броню и похлопал железное чудище, как доброго скакуна. – Ну, каков конёк?

– Это же танк, – заметил Логос вполне резонно. – Как ты его сюда доставил?

– Друг мой, жеребцы устарели. Теперь в ходу вот эти железные твари. Бери, он в отличном состоянии.

– Мне нужен летающий конь, а не эта консервная банка, которая сгорит в один миг при удачном попадании.

– «Консервная банка», – передразнил Марс. – Ничего ты не понимаешь в военной технике. У него скорость тридцать миль в час, трехдюймовая пушка[38] плюс два пулемёта и толщина брони – два дюйма. – Логос отрицательно покачал головой. – Не подходит? Тогда бери Пегаса.

– Ну уж нет! – возмутился Логос.

– Тебе не угодишь. Сразу видно – бог разума.

– Слушай, братец Марс, – вмешался в разговор Меркурий, – выторгуй у Одина Слейпнира.

– Че-чего?! – изумился Марс и едва не упал со своего стального коня. – Да он скорее тестикулы себе со стеблем отрежет, чем отдаст Логосу своего скакуна.

– Я бы на твоём месте не заявлял так категорично, – не желал сдаваться Меркурий. – С Одином надо поторговаться. Если мы проиграем, Одину придётся иметь дело с Сульде, вряд ли он об этом мечтает.

– Торговля – это по твоей части. А что мы можем ему предложить?

– Твой танк. В залог, – предложил Меркурий.

Логос усомнился, что Один может отдать своего чудо-коня за обычный танк, но увидев, как Марс распластался на броне и завопил: «Не отдам!», понял, что предложение Меркурия не лишено здравого смысла.

– Знаешь, сколько сил мне пришлось затратить, чтобы доставить танк сюда? – возмутился Марс. – Это совсем не просто – поднять такую махину на небеса.

– Значит, ты можешь отправить танк Одину! – с наигранным воодушевлением воскликнул Меркурий. – В залог.

– В залог! – передразнил Марс. – Если к богам что попадёт, назад ни за что не получишь!

– Но у нас будет Слейпнир, – напомнил Логос.

– Нет, – задушенно выкрикнул Марс. – Назад я танк не получу!

– Да у людей этих танков десятки, если не сотни! – осерчал Логос. – Раздобудем другой.

– Другой мне не нужен! Только этот! Одину предлагай другой! Если сможешь.

Это была свежая мысль. Стоило ею воспользоваться.

– А как он поднял сюда танк? – шёпотом спросил Меркурий у брата, когда они вышли из покоев Марса, – Ты знаешь?

– Не знаю. Но думаю, два молодых всемогущих бога сумеют поднять миллион фунтов в небо.

V

Бенит прочёл номер «Акты диурны» почти с удовольствием. Как красочно описано унижение сената! Отцы-сенаторы обижались и роптали, выполняя распоряжения Бенита. Пусть-ка теперь ползают на коленях перед ничтожествами, захватившими столицу. Разумеется, власть патронов – на день, на два… Но кое-кому придётся отведать плётки. Ха, Бенитовы уроки не прошли даром. Господа сочинители научились лизать задницу диктатору и даже не заметили, что объект поменялся. О, премудрость держащего стило в деснице, она не сравнится ни с чем на свете! Минерва отдыхает рядом с вами, бесценные мои стилоносцы!

Если бы Бенит мог, он бы двинул три легиона на Рим, отбил столицу и приструнил бунтарей. Тех, что орали на форуме, и тех, что писали таким ужасным стилем. Но легионы исчезли. Растворились. Рассосались. Остались пустые палатки и чёрные плешины там, где стояли полевые кухни. Да ещё два пятнистых грузовика без двигателей. Мусор. И – ни единого человека. Даже легаты покинули диктатора. Аспер, правда, клялся в преданности. Но и он исчез, когда пришло послание от Большого Совета. Главы стран Содружества собирались на экстренное совещание в Аквилее. Бенита ждали. Как же иначе! Ведь он – глава Империи! Порцию эту послание почему-то встревожило, и она стала упрашивать Бенита не ездить в Аквилею, а отправиться в Брундизий. В Брундизии стоит верный ему флот и…

Он велел ей замолчать и немедленно собираться в дорогу. Они едут в Аквилею. Бенит был уверен в себе. Стоит ему выступить на Большом Совете, стоит напомнить, кто он, и все разногласия прекратятся. Разве он собирается отнимать титул у Постума? Пускай мальчишка именует себя императором. Но править должен Бенит. И кто думает иначе – тот идиот.

Отдать мальчишке в такую минуту власть над Империей! Да Постум её потеряет, как упустил власть над Римом! Ведь именно по приказу императора преторианская гвардия покинула столицу. Какое совпадение – именно накануне бунта… Или – не совпадение? Неужели Постум сделал это нарочно? А что если мальчишка знал о заговоре? Что тогда? Получается… Ученик превзошёл своего учителя? Только и всего?

Бенит хлопнул ладонью по столу.

– Вот мерзавец! – И против воли в голосе его прозвучало восхищение.

VI

Вечером Серторий просматривал свитки, сидя на первом этаже Палатинской библиотеки. Большую часть книг уже сожгли, и чёрный жирный пепел плавал на поверхности бассейнов в нимфеях. Но много кодексов и старинных свитков, пергаментных, в полуистлевших футлярах уцелело. Серторий рылся в библиотеке по ночам. Свитки патрон запретил жечь. Неважно, что там написано. Но свиток – живой, созданный руками, к нему прикасались руки переписчика. Почему-то переписчиков Серторий ценил куда больше, нежели авторов книг. Бедные, согбенные над неудобными столиками переписчики срастались с пергаментными свитками. И, главное, они ничего не могли исправить в том, что переписывали. Они должны были слепо копировать фразы, неважно, удачны были эти фразы или банальны. Они день за днём повторяли на пергаментах чужие мысли и не могли запечатлеть ни одной своей. Они были рабами вдвойне – по положению и по сути. Почему никто не потрудился однажды утром раздать им по чистому пергаменту и приказать: а теперь пишите сами, что хотите. После того как вы в тесной комнатушке переписали столько книг под диктовку, после того как вы насытили столько пергаментов и папирусов чужими мыслями, запишите свои. И ваши свитки вложат в футляры и оставят навеки в залах Палатинской библиотеки. Пишите!

Серторий так отчётливо представил, как растерянно переглядываются переписчики, щуря усталые покрасневшие глаза. Как осторожно каждый обмакивает своё стило в чернильницу. Как боятся они тронуть пергамент. И как наконец один, самый смелый, записывает первую фразу.