Читаем без скачивания Бенефис чертовой бабушки - Валентина Андреева

Не помню, кто первый задал разумный вопрос: «А что, собственно говоря, случилось?» И поскольку все молчали, выпендрилась Наташка:

– Ничего. До этого момента мне казалось, что в этом доме нас капитально «обувают». Но, глядя на эти останки, – подруга со стоном согнулась, подняла разодранные штанцы, обреченно потрясла ими и с надрывом всхлипнула, – уверена, вернусь домой в отрепьях. Сирой, босой и не в своей тарелке.

– По-моему, Анне Петровне приснился страшный сон, – с нажимом заявила Маринка, в упор глядя на нянюшку. – Все началось с ее крика.

Анна Петровна, почувствовав на себе пристальное внимание коллектива, моментально застеснялась и заторопилась к себе в комнату «за халатиком», но у самой двери нерешительно остановилась.

– Я провожу, – хоть и сквозь зубы, но галантно предложил Борис, подцепил нянюшку под ручку и настойчиво потащил в комнату. Несмотря на значительную разницу в возрасте, смотрелись они очаровательно! Нежная стеснительная старушка в объемной байковой ночнушке и крепко-сбитый, ладно-скроенный уверенный в себе полуголый Борис. Если бы только не выражение злости на лице Наташкиного «мачо», буквально силком увлекающего перепуганную Анну Петровну в ее опочивальню.

– Нехорошо…, – глядя себе под ноги, заметила я и укоризненно покачала головой. – Нехорошо пугать женщин ночными визитами без их на то согласия.

Никто не проронил ни слова. А что тут можно возразить?

– Юрий Сергеевич, на кого охотились-то с братцем?

Юрка посмотрел на дубину, валявшуюся в коридоре, (выронил в спешке) и виновато улыбнулся:

– Да кто ж его разберет, пока он не попадется? – И, сграбастав свое деревянное оружие, сунул его под мышку.

Я попыталась высверлить взглядом Даньку, но он постоянно норовил спрятаться за чужие спины. В результате заработала недовольные замечания почти от всех, кроме Юльки. Она нашла самое выгодное место – за моей спиной. Не хватало мне вертеться вокруг своей оси!

– Ирина, прекрати терроризировать людей. Если Анне Петровне снятся кошмары, никто здесь не обязан нести за это ответственность. Надеюсь, ты не хотела обвинить Юру и Сашу в посягательстве на честь и достоинство Анны Петровны?

Я презрительно хмыкнула и собралась выдать в ответ что-нибудь обидное, но тут летящей походкой по коридору к своим пенатам пронесся Борис, бормоча что-то про свою роль «разводного ключа». Вместе с ним, надеясь на продолжение веселой возни, усвистала Денька. Обсудить его поведение мы не успели, он уже вернулся назад, одетый в спортивный костюм. Димка сразу почувствовал свою ущербность и бочком попытался протиснуться между стеной и Натальей. Обе стояли насмерть, а вылезать на передний план, невольно выставляя себе на обозрение коллективу, ему не хотелось. Да кому он нужен? Ах, да… Мне. Право слово, какая-то дурацкая стеснительность. Не голышом же. Единственное, что не помешало бы – платочек на искаженное ложными переживаниями лицо.

– Так, ребята! – сурово изрек Борис. – Давайте разберемся, кто и зачем ломился в комнату Анны?

– Одна-а-а-а-ко… – протянула Наташка. – Всего навсего, прошвырнулся с ней по коридору и она уже тебе Анна?

– Все претензии к ее родителям, давшим девочке при рождении это имя! – отрезал Борис. – На подоконнике остались следы обуви, судя по размеру – мужской, одна створка окна почти оторвана. Очевидно злоумышленник неудачно свалился с окна.

– Ну кто так строит! – возмутился Димка и, пользуясь легким замешательством Наташки, сдвинул ее с места, обеспечив себе пространство для бегства. – Не расходиться! Я сейчас. Юра, а ты пока подумай, зачем рождать в людях желание использовать окна вместо дверей?

Голос его быстро затихал по мере удаления.

– Так что, на нашу «девочку» действительно посягали? – недоверчиво спросила Наташка. Почему-то у меня.

Я не стала возражать. Тем более что она меня все равно бы не услышала – внимательно изучала грязную обувь Брусиловых и Даньки.

– Ну! Кто из вас наследил?

– Вот те крест!.. – перекрестился неверующий Фома – анестезиолог Юрка и попятился назад. Сашка тут же пояснил, что его вполне удовлетворило окно, выходящее из кухни на веранду. И тоже попятился.

– А Данька что? Рыжий? – выступила из-за моей спины на защиту любимого Юлька.

Я мигом развернулась и застала девушку врасплох. Но воспользоваться этим в полной мере не смогла – как и все, засмотрелась на хорошенькую Юльку в хорошенькой пижаме. Словно она и не валялась в общей свалке. Вот что значит молодость! Я едва успела порекомендовать ей использовать мобильник в качестве средства побудки. Если рассчитываешь встать во внеурочное время – самое оно.

– А я использую. Только все равно просыпаю, – отболталась Юлька и заспешила к лестнице на второй этаж.

Уже с верхней площадки донеслось ее напоминание нам, нижестоящим, что не теми заботами мы заняты. Завтра предстоит тяжелая процедура – прощание с бабулей.

Посягательство на окно Анны Петровны сразу утратило свою актуальность. Лично мне было известно, чьих рук и ног это дело. Но выбалтывать всем не стоило. Юлька права – не то время. Тем более для подобного заявления. Зачем подкладывать в семейное гнездо Брусиловых очередное яблоко раздора? Где-то мы и сами виноваты со своими затянувшимися посиделками. Сплошные «если бы», да «кабы». Если бы мы с Наташкой отправились вовремя спать, Маринка одна бы на кухне не засиделась. Как следствие – Юлька, ожидая ее прибытия, не заснула бы. А кабы она не заснула, Данька, не дождавшийся ее в условленном месте, не полез бы будить девицу самым безопасным, как считал, путем – через окно вовсю храпевшей к тому времени Анны Петровны. Тем более, ранее им пользовался.

– Господи, как подумаю, что Светлана Никитична сейчас одна… последнюю ночь на земле коротает, – всхлипнула Маринка. – Если разобраться, что она в жизни видела, кроме своей работы?

– Тебе бы следовало подумать об этом еще засветло, – надулась Наташка. – Ты что, жалеешь, что не пригласила ее в нашу припозднившуюся компанию? Кстати, у усопшей какой размер ноги был?

– Тридцать девять – сорок… – Маринка шмыгнула носом и полезла за салфеткой. – Раньше был на пару размеров меньше. Ты это к чему?

– К тому! Не она ли была каменной гостьей, попытавшейся влиться в наши посиделки через окно своей бывшей комнаты? Иначе с чего бы нянюшке драпануть оттуда с такими дикими воплями? Чужое место заняла.

– Зачем бабуле лезть через окно, когда ее душа легко может пройти сквозь стены? – обиделась за покойную свекровь Маринка.

– Слушайте, нельзя ли прекратить всю эту нелепицу? – возмутился Борис и сам себе ответил: – Можно и нужно. Кремация покойной в одиннадцать? Надеюсь, никто не проспит.

– А я надеюсь, что поедут все без исключения? – с вызовом спросила сверху Юлька. И нарвалась на замечание отца, явно недовольного ее вызывающим поведением. Ему поддакнула Наташка, которая собиралась избежать неприятной процедуры, занявшись вместе с Анной Петровной поминальным столом. Я тактично промолчала, хотя было жалко дурочку Юльку. Но уж очень надоели перепалки.

Все как-то сразу засуетились и стали расходиться. При этом Брусилов-младший нечаянно выронил свою дубину, а я, вовремя подсуетившись, утянула ее к себе. Похвалив естественный природный дизайн этой «погремушки», выпросила в качестве главного украшения своей дачной кухни – дерево к дереву! Не приведи, Господи, пустит в дело. На мужа старалась не смотреть. И так каждый день видимся. Пристроив подарок на плечо, быстро отправилась к себе, чувствуя, как мне в затылок дышит Димка. Включив свет, очень удивилась, что оказалась в одиночестве. Значит, сыграло роль больное воображение. Переместив совсем не холодное оружие в руку, выключила освещение и подошла к окну.

Ощутимо веяло прохладой и… темным прошлым этого участка земли. Я совсем не удивилась, увидев перед собой Даньку.

– Попроси Юльку обработать твои царапины на руках, они тебя выдают. Пусть замажет йодом, сойдут за старые раны. В этом доме все время кого-то замазывают. И передай ей, чтобы не перепрятывала бальзам своей бабушки в другое место. Поверь, нам он не нужен. К моменту нашей старости придумают что-нибудь поинтереснее. Если не бросит таскаться с бабулиным эликсиром, может получиться, как с Ксюшей. Даже ты не успеешь ее защитить.

– Да достала она уже с этим пойлом! В третий раз собирается бутыль перепрятывать, – почесал в затылке Данька. – Просто мания какая-то, всех подозревает в охоте за этой бурдой.

– Увы. Так сложились обстоятельства.

– Тяжелая, наверное? – кивком головы Данька указал на мою руку, и я ее сразу же разжала, освобождаясь от внушительной «толкушки». Спрашивается, чего с ней таскалась? Чтобы не путалась под ногами, пристроила ее к стенке.