Она снова замолчала и посмотрела на меня чуть насмешливо, но, как всегда, очень ласково.
– Тебе ведь не очень нравится эта история, – заметила она.
– Ну и что, мне все равно хочется ее узнать.
– Это из-за него? Это ведь он тебе не нравится?
– Думаю, так оно и есть. Вернее сказать, вообще гибралтарские матросы.
Она ждала, пока я снова заговорю, с улыбкой, без малейшего упрека во взгляде.
– Просто что-то мне никогда не верилось в исключительные судьбы. Только ты пойми меня правильно. – И добавил: – Даже в такие.
– Но он же ни в чем не виноват, – мягко возразила она. – Ведь он даже не знает, что я ищу его.
– Я имел в виду тебя, – пояснил я. – Тебе хочется пережить самую великую любовь на свете.
Я рассмеялся. Мы оба были немного пьяны.
– А кому этого не хочется? – спросила она.
– Само робой, – согласился я, – жаль только, что пережить ее можно только с ними, типами вроде него.
– Но они же не виноваты, – сказала она, – что в них влюбляются так незаслуженно.
– Конечно, не виноваты. И потом, незаслуженно… что значит, незаслуженно? Не вижу ничего странного в том, чтобы полюбить кого-то совсем незаслуженно, нет, совсем не в этом дело.
– Но ведь, раз они тебе так не нравятся, почему же ты все время настаиваешь, чтобы я рассказывала тебе их историю?
– Потому что больше всего на свете люблю именно такие истории.
– Фальшивые истории?
– Нет, скорее, бесконечные. Такие скверные истории, которые засасывают тебя, как трясина.
– Я тоже, – согласилась она.
– Это заметно, – рассмеялся я.
Она тоже рассмеялась. Потом спросила:
– Но, если дело не в этом, тогда в чем же?
– Должно быть, в том, – пояснил я, – что, пока он делал свою блистательную карьеру, я просиживал штаны в Отделе актов гражданского состояния.
– Да нет, – не согласилась она, – не думаю, чтобы дело и вправду было в этом.
– Тогда, наверное, он просто меня ослепил, – предположил я.
– Тоже вряд ли, – опять возразила она. – И все-таки человек, которого считают позором мира и который смотрит на него, на этот мир, невинными глазами ребенка, по-моему, он заслуживает всеобщей любви…
– Так ведь все и так от него без ума, – заметил я. – От этого типа, из которого ты сделала…
Она внимательно слушала.
– Вернее, от того, кем он стал, – продолжил я, – твоими стараниями.
– И кем же?
– Этаким поборником справедливости, – уточнил я.
Она не ответила, сразу вдруг посерьезнев.
– Да только тебе, – добавил я, – тебе-то этого не понять.
– Выходит, по-твоему, – медленно проговорила она, – если ты убийца, то должен быть обречен на одиночество, затерян в этом мире? И тебя никогда никто не должен искать?
– Да, конечно же, нет, – сказал я. – Более того, всякий раз, когда предоставляется возможность…
– Если он и поборник справедливости, – с минуту помолчав, продолжила она, – то сам даже не подозревает об этом.
– Но ведь ты-то знаешь, – оборвал я. – Все зависит только от тебя одной. Ладно, продолжай свою историю.
Она продолжила, правда, довольно нехотя:
– В общем-то, больше ничего особенного не произошло. Уже несколько лет у него не было женщины, одни случайные связи. Правда, ему хотелось, чтобы я поверила, будто это началось раньше, еще до войны, сразу после нашей встречи в Марселе. Кроме того, он утверждал, будто с той ночи ему все больше и больше хотелось снова увидеться со мной. Только никак толком не мог объяснить почему.
Стоило мне оказаться рядом, как жизнь снова стала казаться ему прекрасной. Я хочу сказать, он снова начал мечтать о кораблях, которые увезли бы его в дальние страны. Я знаю, это именно мое присутствие вызывало у него такое желание, но я уже давно смирилась, что мне суждено играть при нем такую роль. Вот уже четыре года, как он был заперт во Франции. Во время войны участвовал в Сопротивлении и еще немного приторговывал на черном рынке. Как только я появилась, он стал регулярно питаться – и снова подумывать о том, как бы удрать. Говорил, что полиция будет разыскивать его еще по меньшей мере года два, но лучше уж это, чем жизнь, какую он вел в последнее время. Никак не мог свыкнуться с мыслью, что все порты закрыты, а корабли задержаны и никуда не плавают. Короче говоря, не успела я найти его, как уже знала, что вот-вот опять потеряю. Для него границы были все равно что для других тюремные решетки. И это не просто слова. С тех пор как он покинул «Сиприс», он уже успел трижды совершить кругосветное путешествие. Я еще подшучивала над ним, говорила, что если он и дальше будет продолжать в том же духе, то скоро и земля покажется ему слишком тесной. Он смеялся. Уверял, что нет, пока ему еще ни разу не приходилось страдать от ее тесноты, наоборот, он просто в восторге, что она круглая. Говорил, лучшей формы и не придумаешь, ведь когда странствуешь по такой планете, то, удаляясь от одного места, обязательно приближаешься к какому-то другому, и если у тебя нет дома, то на круглой земле чувствуешь себя счастливей, чем где бы то ни было еще. Строя планы, он никогда не говорил, где хотел бы однажды задержаться надолго. Мечтал только о путешествиях, о них были все его мысли.
Мы не жили с ним вместе. Из соображений безопасности, будто война все еще продолжалась, я снимала комнату, понедельно. Одевалась скромно. Я не сказала ему, что муж оставил мне все свое состояние.
Внезапно по окнам кафе захлестал дождь. Она закурила, долго смотрела на дождь.
– В то время, – прервал я паузу, – ты была уверена, что никогда даже не притронешься к мужниным деньгам, разве не так?
– Да, ты прав, – согласилась она. – Я даже пыталась подыскать себе работу.
– Так и не нашла?
– Я не умею печатать на машинке. Нашла себе место танцовщицы, чтобы танцевать с клиентами в одном ночном кабаре, вот и все. Но тут же отказалась.
– Понятно.
– Все что угодно, – уточнила она, – но только не по ночам.
– Трудно забыть, – сказал я, – что у тебя есть яхта и целое состояние. Рано или поздно все равно наступает день, когда об этом вспоминаешь…
– Бывают случаи, – парировала она, – когда забывают. Но это не мой случай.
Она снова повернулась лицом к дождю и улыбнулась ему.
– Нет, – продолжала она, – я не героиня. Если бы я и отказалась от этой яхты, то, как говорится, только чтобы облегчить совесть. Сам из себя героя не сделаешь…
Потом, понизив голос, как-то доверительно добавила:
– Думаешь, я не знаю, как относятся люди к тем, у кого есть яхты? Везде примерно одинаково. Все считают, что иметь яхту – это скандальная роскошь, просто стыд и позор. Но с одной стороны была эта яхта, стоявшая без дела, а с другой была я, не знавшая, куда себя деть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
