Читаем без скачивания Петька Дёров - Виктор Аланов

Петька подумал о себе. И мысленно представил, как будет расстроен неудачей Сергей Андреевич…

Но, вспомнив, как он, Петька, бросил гранату в гитлеровцев, мальчик улыбнулся, подумав, — партизаны всё-таки скажут о нем: «Молодец, Петька, не сдался!»

В это время человек в белом халате снова склонился над ним. На этот раз Петька ясно увидел его лицо. Противное и злое, с кокардой на фуражке, изображающей череп и две кости, — это было лицо врага.

«Гестапо», — почти машинально отметил Петька. Это его почему-то не испугало.

Что будет с ним, с Петькой, — эта мысль как-то перестала его тревожить с того самого момента, когда он решил кинуть гранату в машину.

Немец-врач еще раз взглянул на Петьку и что-то сказал солдату. Тот быстро вышел.

Вскоре солдат вернулся с двумя гестаповцами. Офицеры сели за стол и положили перед собой чистую бумагу.

Петьку подняли и посадили, на табурет. Тут только он почувствовал, что ранен в ногу. Острая режущая боль заставила его мучительно искривить рот, напрячь все силы, чтобы удержать крик. В глазах у него потемнело так, что он вынужден был на минуту закрыть их.

Он очнулся от вопроса, заданного ему по-русски одним из офицеров:

— Откуда ты?

В избе воцарилась тишина.

Петька, не отвечая, смотрел в сторону, куда-то в стену. В эту минуту ему вдруг пришла в голову тоскливая мысль. Ведь кругом только фашисты и ни одного близкого человека.

Хотя бы один, только один русский человек был бы рядом, и то сердцу стало бы легче. Но нет никого. Кругом только гитлеровцы, готовые пытать, резать, вешать. Перед его взором снова встала виселица, такая, какую он видел когда-то в Захворове. Тогда ему удалось благополучно уйти, а сейчас… Сейчас смерть неминуема. Неприятная холодная дрожь пробежала по спине.

Но это настроение сразу исчезло под влиянием новой мысли. А всё-таки он отомстил за отца, за мать, сестренку, за всех бездомных сирот.

Он медленно повернул голову и посмотрел на закоптелую русскую печку. Вот из щели вылез таракан и, будто не найдя ничего доброго, пошевелил усами и исчез в темном углу. На печке лежала старая шуба и куча какого-то хлама.

В эту минуту офицер резко дернул его за плечо.

— Кто тебя прислал сюда? Говори, а не то хуже будет!

Петька, повернув голову к офицеру, продолжал молчать.

Гестаповец медленно протянул руку, схватил Петьку за ухо и сильно рванул. По щеке потекла кровь. От резкой боли мальчик вздрогнул. По-прежнему не издавая ни звука, он схватил руку гитлеровца и впился в нее зубами.

Офицер взревел и выхватил пистолет.

Второй гестаповец остановил его.

— Спокойнее, Ганс. Ты находишься в стране большевиков. Здесь даже ребенок старается укусить нас. Надо заставить его говорить добровольно. Иначе мы не услышим ничего, кроме вранья. Повесить его у нас хватит времени.

С этими словами гестаповец вышел из-за стола, пододвинул свой стул к Петьке и начал притворно-добродушным голосом:

— Кто тебя послал к нам, мальчик? Говори, не бойся. Мы знаем, что тебя заставили делать то, что ты сделал. Расскажи всё. Мы не выдадим тебя большевикам.

Петька сидел неподвижно. Глаза его горели. По щеке медленно стекала кровь из надорванного уха. Ему было нестерпимо ненавистно это лицо, лицемерная ласковость человека, секунду назад хладнокровно говорившего, что повесить его всегда будет время. До глубины души его возмущала уверенность гитлеровцев в его, Петькиной, трусости, в том, что он не говорит о, партизанах только из боязни быть наказанным большевиками.

Холодная, недетская злоба охватила Петьку. Он молча глядел в полное лицо гитлеровца, такое добродушное и даже благообразное с виду, в его ласково прищуренные хитренькие глаза. О да, сейчас он обещает ему всё, что угодно, — жизнь, свободу… Только для. того, чтобы выпытать то, что нужно, а потом повесить, как щенка. Ну нет!

Снова перед мысленным взором мальчика промелькнули трупы отца и матери, тела казненных в Захворове, темные пятна, окружавшие пробоины от пуль на стене избы в деревне. Страшные пятна, оставшиеся после расстрела родителей большелобого Васьки Савосина…

— Вы хотите знать, кто меня послал? — хриплым от волнения голосом переспросил он.

— Да, да… Скажи нам, вот умница!. — заволновался гестаповец и даже придвинул свой стул еще поближе к Петьке.

— Отец и мать, которых вы в Гатчине убили. Все русские люди, которых вы замучили, — медленно, раздельно произнес Петька.

Офицер вскочил на ноги. Позеленев от злости, он смотрел на Петьку и вдруг молча с размаху ударил мальчика по уху. Петька упал без сознания.

— Убрать! — хрипло приказал гестаповец. — Завтра допросим по-настоящему, а потом… сожжем живым на костре.

Он передернулся от злости и добавил:

— Проклятая земля! Здесь даже дети — большевики.

НЕМЕЦКИЙ СОЛДАТ

Петька лежал в сарае на земляном полу. Голова его горела, из разорванного уха продолжала сочиться кровь. Острая режущая боль в раненой ноге, затекшие, туго перетянутые за спиной руки сильно болели. Но мальчик крепился. Он не желал показывать врагам свою слабость.

А враги были тут, рядом…

Вот кто-то из них снова вошел в сарай. Что им еще надо? Ведь, кажется, ясно, — он никогда ничего не скажет. Пионер останется верным сыном Страны Советов.

Петька со злобой следил за вошедшим. «Новый какой-то, — отметил мальчик про себя. — На голове фуражка без черепа, и смотрит как-то не так, вроде даже с жалостью. Заигрывает, наверное, так, как тот гестаповец», — подумал мальчик и отвернулся.

Но немец подошел к Петьке и мягко сказал на ломаном русском языке:

— Послюшай. Ты карош малшик. Ты капут нет…

И, боязливо оглянувшись на двери, он развязал Петьке руки. Потом, отстегнув от пояса флягу, дал мальчику напиться кофе.

Осматривая раненое ухо Петьки, немец покачал головой, помог мальчику поудобнее уложить раненую ногу. При этом он всё время что-то тихо бормотал по-своему. Наконец, наклонившись к Петьке, сказал:

— Лежи здесь тихо. Я буду шнель цурюк.

Оставшись один, Петька задумался. Кто ж этот немец? Почему он не похож на всех тех, с которыми Петьке пришлось встречаться раньше? «Может быть, он просто пожалел меня, как маленького. А может быть, сочувствует русским. Ведь и немцы разные бывают. Есть и богатые и бедные. Есть рабочие и даже коммунисты…»

Так лежал и думал Петька. Облегчение, которое он почувствовал после того, как немец развязал ему руки и помог поудобнее улечься, рождало в душе мальчика невольную симпатию к ушедшему. Согретый неожиданным сочувствием немецкого солдата и несколькими глотками кофе из его фляги, Петька заснул тяжелым, крепким сном.

Проснулся Петька от звука женского голоса. Открыл глаза и не поверил, — не сон ли это! Недалеко от него жена комиссара, тетя Маня, разговаривала с командиром отряда Николаевым.

А он, Петька, лежит в землянке, на соломе, тепло укрытый полушубком. Голова забинтована, на ногу наложена шина.

Дома!

От радости Петька хотел вскрикнуть, но в горле у него пересохло, и вместо крика вырвался глухой звук, похожий на стон. Тотчас же тетя Маня склонилась над ним.

А Петька всё еще не мог поверить, что это не сон. Он беспокойно озирался вокруг и всё спрашивал, — как же он попал в отряд?

Пришлось командиру отряда присесть рядом и рассказать вкратце о том, что случилось.

— Когда ты с дедом Игнатом, — начал Михаил Васильевич, — пошел на задание, вас в деревне ждал наш связной, чтобы встретить и принять взрывчатку. Он действительно вас заметил и уже хотел подойти, но в этот момент за вами погнались гитлеровцы, убили деда Игната, а после, — командир вздохнул, осторожно погладив Петьку по забинтованной голове, — а после ты их и взорвал… Всё это мы узнали очень скоро. Пользуясь тем, что в суматохе немцы не сразу сообразили закрыть выходы из деревни, наш связной немедленно прибежал в отряд и рассказал о случившемся. И вот встал перед нами вопрос, — что делать, как выручить тебя?

Дальше, по рассказу Николаева, было вот так: командир разведки Белов вызвался с разведчиками сходить в деревню, чтобы попытаться выручить Петьку. Он решил, подобравшись поближе, узнать от колхозников о судьбе юного разведчика.

Группа Белова осторожно подошла к околице и залегла в кустах. Оттуда им хорошо были видны часовые-эсэсовцы, выставленные на околице и у всех сараев и гумен. Приблизиться к домам не было никакой возможности. Стали думать, — что делать дальше?

Партизаны посовещались. Они решили, что не могут уйти, не выручив Петьку. Надо попытаться спасти его. Бросить товарища в беде и уйти, не попытавшись помочь ему, партизаны не могли, но и предпринять что-либо днем они были бессильны.