скотину, а хотелось этого очень сильно.
— Я была не права, — заговорила женщина, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Оно не генетический скот, а настоящий биошлак! Такому мусору нет места на Первом рубеже, и я лучше умру, чем позволю ему там оказаться!
— Дорогая, — захлюпал мужчина. — Может, дадим ему пропуск, и оно нас пощадит? Подумай о детях!
— Дети… — задумчиво протянул за спиной Приблуда. — Точно, куда подевались мелкие засранцы?
Взгляд женщины резко изменился, но она осталась непреклонной.
— Наши дети — настоящие последователи Кодекса Генетика и избранные чистой крови! У него не получится запугать нас, и оно должно осознать своё место как биошлака!
— Если она ещё раз нас так назовёт, я вырежу язык этой суке и скормлю Мыши, — недовольно фыркнула Седьмая, собирая лут с мёртвых охранников.
Я видел страх в глазах женщины, но это был страх перед болью, а не перед смертью. Да, я мог сделать ей больно, снять кожу, если придётся, но настолько фанатично убежденный человек в своём превосходстве скорее действительно сожрёт собственное сердце, нежели прогнётся перед таким, как я. Так что же делать? Как поступить в данном случае?
Я схватил более мягкотелого мужчину за руку и резким движением дёрнул на себя. Он коротко взвизгнул и, упав на колени, заверещал:
— У меня нет, нет! Только у супруги! Они матриарх рода! У неё!
— Заткнись, слабонервный, и веди себя как настоящий представитель чистой крови!
Я кончиком клинка поднял голову мужчины и спокойным, более мягким голосом спросил:
— Что из себя представляет пропуск? Скажи, я обещаю, что пока убивать не стану.
— Пока? — дрожащим голосом пробубнил мужчина, не отрывая взгляда от моего покрытого тёплой кровью лица.
— Пока, — ответил я всё тем же голосом. — Докажи свою полезность, и мы возьмем тебя с собой на Первый рубеж, а оттуда пойдешь куда захочешь.
— Не смей ему ничего рассказывать! — взорвалась женщина, тут же получив крепкий удар ногой в нос от Седьмой.
Мужчина взвизгнул, и пришлось вновь повернуть его лицо к себе и повторить:
— Ну же, сосредоточься. Твоя жизнь и жизнь твоей семьи находится в твоих руках.
— Индекс, — промычал тот. — Для всех, кто впервые хочет попасть на ВР-1, нужно проапгредить индекс.
— Отлично, и как я это могу сделать? Эй, на меня смотри! Как я могу проапгрейдить мой индекс?
— Н-н-нужно чтобы кто-то поручился и выдал временный пропуск, но это может сделать только поверенное лицо аппарата.
Я посмотрел на женщину, из носа которой текла кровь, а Седьмая заткнула ей рот, чтобы та не верещала. С поверенным лицом уже разобрались, но она ни в жизнь не поручится за нас.
— А второй вариант?
— В-второй это, забрать чужой индекс и… — вдруг он осёкся и внезапно понял, что только что сказал.
— Ну наконец-то! — Облегченно выдохнула Седьмая и полосонула катаной по горлу женщины.
Та задёргалась в предсмертных конвульсиях и пыталась освободиться от тисков захвата девушки. Прежде чем та заляпала бы её кровью, Седьмая отпустила её и отошла назад. Самовлюбленная тварь лежала на холодном полу и последнее, что видела перед смертью, как её чистая кровь смешивалась с кровью обычных охранников. Думаю, она получила ту самую пытку, на которую напрашивалась всё это время.
Мужчина попытался сбежать, но я коротким хуком в челюсть отправил его подремать и задумчиво посмотрел на дверь, у которой лежало истекающее кровью тело женщины. Приблуда переступил через неё, дёрнул за ручку и открыл. В подсобке забились в угол два подростка и со страхом в глазах смотрели на наемника.
Я знаю, что технически это ещё те выродки, но у меня рука не поднималась оборвать их жизни. Приблуда обернулся, посмотрел обозленным взглядом и коротко кивнул. Седьмая ничего не сказала и лишь сделала на шаг назад. Я молча смотрел, как парень достал из инвентаря армейский нож, зашёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Такова была цена пути на Первый рубеж.
Глава 17
Крики внезапно затихли. Я посмотрел на Седьмую, которая закончила отрезать кисти убитых нами людей и складывать в пакет, в котором раньше была еда. Она делала это с такой лёгкостью, будто забивала скот и собиралась приготовить ужин. Сказанные напыщенными ублюдками слова меня не задели, но заставили задуматься.
Если прогресс рубежей действительно присутствует, и чем ближе мы становимся к Городу, тем более продвинутые общества встречаем, то что насчёт нас самих? Я бы не назвал нашу ватагу варварской, однако в глазах других людей, думаю, именно так мы и выглядели. На мгновение поймал себя на мысли о том, что пытаюсь понять, как на меня смотрели, и от этого незаметно улыбнулся.
Я наёмник с чёрным как ночь сердцем, вроде с этим давно уже определились, тогда откуда эти внезапные прорывы совести? Она как та бабка, которая держит колбасу в руке и плачет, что у неё нет хлеба. Как бы я ни поступал, ей всегда будет что-то не нравиться в моих действиях, словах и в целом выбранном пути. Слишком мягкий, слишком жестокий, слишком милосердный, а вот здесь ты лишка с бессердечностью перегнул. Пф, вечно недовольная сука.
Сложилось такое впечатление, что совесть услышала мои слова и решила надавить с удвоенной силой, напоминая, что речь сейчас шла о подростках. Я попытался отыскать в этом хоть что-нибудь, но в конечном счёте мысленно пожал плечами и развёл руками в стороны. Если они достаточно взрослые, чтобы молоть языком, то и отвечать за свои слова придётся по-взрослому. Бюрократическая условность, мол, человек при достижении восемнадцати лет резко трансформируется существо иного порядка.
Мне на пути встречались и пожилые дегенераты, дожившие до седых волос, всё ещё думающие, будто весь мир им кругом обязан. Как давно они праздновали своё совершеннолетие и насколько в плане социального и человеческого развития продвинулись вперёд?! Дети, взрослые, подростки, женщины и старики. Хотелось бы мне сказать, что у меня действительно имелся собственный кодекс, которому следовал как слепой безумец, но нет.
Эта черта осталась за спиной, когда я в один день убил Литу, а затем выдавил глаза старому извращенцу. А что происходит сейчас?! Сейчас лишь последний гвоздь в крышку гроба, которая накроет моё чёрствое сердце наёмника. Успокаивала лишь мысль о том, что
