— Филипп Красивый выдвигает против тамплиеров и другое суровое обвинение: «Когда они вступают в свой орден, они касаются устами того, кто принимает их туда, — великого магистра — сначала пониже спины, потом в живот» [Из письма Филиппа Красивого рыцарям Гуго де ла Сель и Ударду де Молендини, комиссарам его величества.].
— О Господи! Храмовники — геи! — Лиланд покатился со смеху.
— Нет, тамплиеры не были гомосексуалами. Они давали обет целомудрия и, судя по всему, соблюдали его. Это был такой ритуал в ходе религиозной церемонии, торжественной и прилюдной, который дал Филиппу Красивому повод обвинить их в содомском грехе только потому, что король не понял его смысла. А этот символический ритуал был очень важен.
— Поцеловать великого магистра в пьедестал, потом обойти вокруг него и чмокнуть в брюхо — это символический ритуал? Они это в церкви проделывали?
— Именно так, ритуальное действо, которому они придавали огромное значение. Ты спросишь, какой смысл они в него вкладывали? Сначала я думал, что они поклонялись чакрам великого магистра, этим пересечениям духовной энергии, которые, по представлениям индусов, располагаются именно в животе и… гм… на пьедестале, как ты выражаешься. Но тамплиеры не были знакомы с индусской философией. И я не вижу иного объяснения, кроме следующего: раз уж этот жест поклонения обращен к персоне великого магистра, заменившего для них Петра и его преемников, они таким манером, видимо, приобщались к иной преемственности, у истока которой — тринадцатый апостол. Но почему поцелуй запечатлевался именно на таком месте? Этого я не понимаю.
В тот вечер отцу Нилу заснуть не удалось. В голове вертелся все тот же вопрос. Что мог означать этот кажущийся неприличным ритуал, навсегда запятнавший память рыцарей – тамплиеров? И главное, как это может быть связано с посланием тринадцатого апостола?
66
Париж, 18 марта 1314 года
— В последний раз заклинаем тебя признаться: ты отвергаешь божественность Христа? Ты скажешь нам, что означает нечестивый ритуал вступления в ваш орден?
На берегу острова Сите великий магистр храма Жак де Моле был привязан к столбу, под которым громоздились вязанки хвороста, его руки под белой мантией с красным крестом были стянуты веревкой, Напротив него стоял Гильом де Ногаре, «продажная душа» и сенешаль короля Филиппа IV Красивого. Народ, толпившийся по обоим берегам Сены, ждал: отречется ли великий магистр в последний момент, лишив зевак такого впечатляющего зрелища? Палач уже был наготове, расставив ноги и держа в правой руке горящий факел — так, что ему оставалось сделать лишь одно движение.
На миг прикрыв глаза, Жак де Моле вспомнил всю историю своего ордена. Она началась чуть менее двух столетий назад, в 1149 году. Притом совсем рядом, не так уж далеко от этого костра, на котором ему суждено умереть.
На следующий день после того, как рыцарь Эскье де Флуаран прибыл в Париж, великий магистр Робер де Краон срочно созвал чрезвычайный капитул ордена тамплиеров.
Представ перед собравшимися братьями, он громко прочел послание тринадцатого апостола, копия которого недавно чудесным образом попала к нему, и где представлено неоспоримое доказательство, что Иисус не был богом. Его тело никогда не воскресало, оно было погребено ессеями где – то в пределах Идумейской пустыни. Автор послания отвергал свидетельства Двенадцати и авторитет Петра, обвиняя его в том, что он согласился на обожествление Иисуса, чтобы завоевать власть.
Ошеломленные, тамплиеры внимали ему в мертвой тишине. Потом один из них встал и глухим голосом заговорил:
— Братья, все мы много лет имеем дело с мусульманами. Каждый знает, что их Коран отрицает божественность Иисуса, причем почти теми же словами, как это апостольское послание, и что именно здесь коренится главная причина их ожесточения против христиан. Надо довести до сведения христианского мира это послание, чтобы мы все наконец узнали подлинного Иисуса; это навсегда положит конец беспощадной войне, в которой преемники Петра противостоят преемникам Мухаммеда. Лишь тогда те, кто в один голос утверждают, что Иисус, сын Иосифа, был исключительным человеком и вдохновенным наставником, но не богом, смогут жить в мире бок о бок!
Робер де Краон тщательно взвесил каждое слово, прежде чем ответить. «Никогда, — сказал он собравшимся» — никогда, братья мои, церковь не откажется от своей основополагающей догмы, источника ее мирового господства».
И он предложил другой план, который после длительных споров был принят.
За последующие десятилетия богатство ордена тамплиеров волшебным образом приумножилось. Великому магистру достаточно было встретиться с каким – нибудь принцем либо епископом, чтобы дары в виде земельных угодий и драгоценных металлов тотчас хлынули рекой. Преемники Робера де Краона выдвигали неоспоримый довод.
— Дайте нам средства для выполнения нашей миссии, — говорили они, — в противном случае мы предадим гласности имеющийся в нашем распоряжении апостольский документ, который разорит вас, ибо ниспровергнет христианство — основу вашего могущества и ваших доходов.
Платили короли, раскошеливались даже папы, и процветающие командорства тамплиеров росли и множились по всей земле, словно грибы после дождя. Послание тринадцатого апостола стало шлюзом, через который золотая река текла в сундуки рыцарей. Личность великого магистра, продолжателя дела тринадцатого апостола, противостоящего основанному Петром христианству, стала в прямом смысле неприкосновенной. Однако источник стольких благ, объект стольких посягательств могли похитить — значит, требовалось припрятать этот ветхий обрывок ткани в надежное место. Один из великих магистров вспомнил, как восточные пленники прячут свои деньги — заталкивая их внутрь собственного тела в металлической трубке, что дает им возможность и не расставаться со своим добром, и не бояться воришек. Он велел изготовить золотой футлярчик, убрал туда старательно свернутую копию послания и отныне хранил его внутри собственного тела, ставшего теперь священным вдвойне.
Дабы никто заподозрил тайны послания, следовало стереть с лица земли всякий, даже самый ничтожный его след. Сенешаль командорства в Патэ прослышал о надписи, что выгравирована в церкви Жерминьи, находившейся в ту пору в его владениях; ученый монах высказал предположение, что существует какой – то скрытый смысл в том диковинном способе, каким записан текст Символа Никейского собора. Он утверждал, что способен расшифровать этот код.
