Она постаралась дать ему это понять как можно яснее в тот первый вечер, когда он пригласил ее поужинать в его личных апартаментах во дворце. В комнате присутствовали два музыканта. Ей стало очевидно, что они должны остаться и после ужина и продолжать играть, пока визирь и его гостья будут развлекаться.
Но это не входило в намерения Джеаны.
Мазура бен Аврена ее сопротивление, казалось, всего лишь позабавило. Он удовольствовался тем, что после ужина пил с ней сладкое вино и ел маленькие пирожные, рассказывал байки о ее отце, которого хорошо знал, и подробно выпытывал ее мысли по поводу возможного развития событий в Фезане, в общине киндатов и в городе вообще. Прежде всего он был визирем Рагозы и ясно давал ей это понять.
Он также дал ей ясно понять, что считает ее сопротивление временным явлением и рассматривает его скорее как притворство. В тот год ему исполнилось пятьдесят семь лет, он был подтянутым и крепким, с шапкой седых волос на голове под мягкой синей киндатской шапочкой. У него была аккуратно подстриженная, надушенная борода, хорошо поставленный задумчивый голос, он без запинки мог переходить от бесед о поэзии к военной стратегии. И еще в его темно-карих глазах с тяжелыми веками безошибочно читался взгляд мужчины, который привык сам ублажать женщин и получать то же от них.
После этого случались такие дни и ночи, когда Джеана спрашивала себя, не является ли ее сопротивление проявлением гордыни. Большую часть времени она так не думала. Бен Аврен, как бы возбуждающе он на нее ни действовал и каким бы любезным с ней ни был, обращал свой оценивающий взор на слишком многих женщин. Фактически на всех женщин. Он, несомненно, не проводил ночи в целомудренном отчаянии в ожидании ее благосклонности. Приходилось лишь восхищаться его жадной всеядностью. Не многие мужчины его возраста могли похвалиться подобным аппетитом — не говоря уже о возможности насытить этот аппетит.
Его веселое изумление по поводу ее отказа не угасало; он также не прекращал своих остроумных, элегантных ухаживаний и за его учтивостью всегда таилось приглашение. Ни малейшего намека на гнев или насилие. В конце концов он был одним из самых утонченных людей в Аль-Рассане. Нередко он интересовался ее отношением к тем или иным вещам, и это было лестно. Он отвечал очень осторожно и не слишком поспешно.
Со временем Джеана начала замечать в себе перемены, касавшиеся ее мнения по разным проблемам. Она обнаружила, что предвидит вопросы Мазура и заранее обдумывает ответы. Казалось, он всегда прислушивается к ней, что было большой редкостью в жизненном опыте Джеаны.
Все уже привыкли к тому, что визирь регулярно принимает нового придворного лекаря в зале приемов или в других местах. Все придворные и даже эмир Бадир, казалось, знали, что бен Аврен настойчиво добивается ее благосклонности. Очевидно, это их забавляло. То, что она была женщиной одной с ним веры, делало весь этот танец на виду у всех все более увлекательным по мере того, как лето сменялось осенью и мода на одежду при дворе менялась вместе со сменой листьев в садах и в лесах за стенами дворца.
Джеане не слишком нравилось забавлять кого бы то ни было, но она не могла отрицать, что ей приятно пребывание при столь утонченном дворе, как этот. Она также не могла пожаловаться на недостаток уважения к себе как к профессионалу. Сначала имя отца гарантировало ей такое отношение, а потом его укрепили ее собственные неспешные и уверенные действия.
Потом прибыл Родриго Бельмонте со всем своим отрядом, высланный из Вальедо после известных ей событий. Кажется, День Крепостного Рва и сожжение Орвильи изменили не только ее собственную жизнь.
Снова все начало меняться. Альвар ушел жить в казармы вместе с остальными солдатами Родриго, а она осталась одна, с Веласом. С его уходом Джеана почувствовала одновременно облегчение и сожаление. Второе ее несколько удивило. Его чувства к ней были слишком очевидными и явно более глубокими, чем она надеялась: то была не просто мимолетная страсть юноши к первой возлюбленной.
В Альваре де Пеллино было нечто большее, и Джеана вынуждена была признаться, что во время настойчивой осады визиря, когда гордость не позволила ей лечь к нему в постель, она подумывала о том, чтобы снова найти убежище у своего воина-джадита. Но он не был ее воином и заслуживал большего с ее стороны. Пусть Альвар молод, но Джеана ясно видела, почему Родриго Бельмонте взял его с собой на юг, а потом позволил ему одному сопровождать ее в Рагозу. Но если бы она хотела семейной жизни, она могла бы уже наладить ее в Фезане, выбрав из множества мужчин-киндатов, а не связав свою судьбу с джадитом с севера.
Возможно, настанет такой день, когда она пожалеет о принятых решениях, и о непринятых тоже, и о дорогах, которые вывели ее далеко за пределы лучшего брачного возраста и оставили одну, но этот день еще не настал.
Их маленький дом и приемная после ухода Альвара стали казаться тихими и опустевшими. Она приобрела привычку обсуждать с ним события прошедшего дня. «Как это по-семейному», — не раз насмешливо думала она. Но правда заключалась в том, что очень часто те мысли, которые она позже излагала визирю, принадлежали Альвару и были высказаны поздно вечером, за бокалом вина.
Даже Велас, кажется, скучал по молодому джадиту; Джеана не ожидала, что между ними возникнет дружба. Распевая торжественные гимны солнечного бога, джадиты Эспераньи на протяжении долгих веков истребляли киндатов, а в чуть менее кровожадные времена заставляли их сменить веру или превращали в рабов. При такой истории зарождение дружбы еще менее вероятно, чем торжество любви.
Но трудно было испытывать столь долгую, тяжелую обиду по отношению к Альвару де Пеллино. Или к Родриго Бельмонте, если на то пошло. Капитан все еще хотел заполучить ее в свой отряд в качестве лекаря. Он ясно дал это понять, как только появился в городе. Он сказал, что это одна из причин того, что он приехал именно сюда. Джеана в это не верила, но все же он это сказал, а она знала, как важно иметь в боевом отряде хорошего лекаря и как трудно его найти.
Она помнила ночную скачку вместе с ним через земли к северу от Фезаны и от реки, когда Орвилья горела у них за спиной, а мертвые тела остались лежать в траве. Она помнила слова, сказанные позже у лагерного костра. Он тоже их помнил, она видела это в его серых глазах. Родриго по-прежнему вел себя совсем не так, как Джеана ожидала.
Она дразнила его во время того ночного переезда под двумя лунами, позволив своим ладоням скользнуть вниз по его бедрам. Она была раздражена и нарочно провоцировала его. Теперь она бы не рискнула повторить подобное. Она даже не могла поверить, что тогда решилась на это. Альвар рассказал ей, что Капитан женат на самой красивой женщине Вальедо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
