Эскалатор почти довез его до самого низа, когда народ сверху почему-то разволновался, стал напирать, здоровенный мужик рядом начал падать и толкнул Сашу в спину. Он не удержался на ногах и упал в аккурат рядом со стальными зубьями, под которые убегало ребристое эскалаторное полотно, зловеще похрустывая. Кувыркнулся вперед, чудом уберег пальцы, вырвал из зубов «железного монстра» обшлаг рукава и оставил ему — в качестве трофея, видимо — клок волос.
Потом минут десять, не меньше, тяжело дыша, сидел рядом с будочкой контролера. Ноги дрожали и отказывались нести его дальше. Сердце колотилось через раз, а в противный голосок в голове всё не унимался «а я тебе говори-и-ил…»
* * *
Сегодня у нас первое свидание. Я долго мокла под кипящим душем, чтоб выглядеть хотя бы чуть-чуть теплой. Еще пришлось напялить на себя красный свитер и — о песнь стилю и гламуру! — джинсы отвратительно нечерного зеленого цвета. Миленькое сочетание, вырвиглаз, как сказала бы Медуза. Уж она-то понимала в зрительных образах, не поспоришь.
В этот раз работа дается мне на редкость тяжело, зато интересно. Выяснение личности на фотографии заняло больше времени, чем хотелось бы — мне стало лень идти в редакцию и распугивать бедных журналистов. У них и так работа нервная, еще меня там не хватало. Потом, глядишь, не отойдут от потрясения — и выйдет очередной глянец с лейтмотивом «готик-стайл в каждый дом». И каждая вторая дура на улице начнет выглядеть, как я. Кому оно надо?
Поэтому пришлось прогуляться по сети, сравнение по внешнему облику — как два пальца отстрелить. Через пару дней нашелся — глупо было бы, такой симпатичный мальчик, еще бы его фоток не было в интернете.
Потом привлечь внимание, познакомиться, «Алиса, это пудинг. — Пудинг, это Алиса…» А вот уносить пудинг, пожалуй, не надо. Не советую. Он мне нужен, причем — что особенно печально — даже не для еды. Профессия такая, ничего не поделаешь.
Потом развиртуализоваться — почему бы и нет, если мне человек интересен, а ему интересен тот, кем притворяюсь я?
Можно было, конечно, и не знакомиться… но в чем же тогда романтика, а?
* * *
Все полтора часа Саша размышлял, стоит ли взять ее за руку. С одной стороны, надо бы — такая симпатичная девочка, интересная, и не дура… — причем далеко не дура, что встречается всё реже. Как говорится, хватай в охапку и беги. Куй железо, не отходя от кассы. И прочие размышления в подобном ключе.
Но с другой стороны — странная. Невооруженным глазом видно. И не поймешь даже толком, в чем дело. Единственное сравнение, которое приходило ему в голову — «шарахается от самой себя». И еще — очень нервная. И холодная, как ледышка.
А снег уже начинал таять, на улицах каша и слякоть — приходилось перепрыгивать через лужи, перебираться через снежные завалы и уворачиваться от падающих с крыш сосулек. С каждым пройденным шагом прогулка всё более категорически не удавалась. За шиворот Сашке падали куски грязного мокрого снега с крыш, спотыкался он на каждом неровном месте — впрочем, и на ровном тоже. Апофеозом происходящего стала машина, которая пронеслась рядом с тротуаром и обдала парня целой волной талой воды.
Он ахнул, отступил от мостовой и принялся отряхивать грязь с пальто, а девочка стояла, чему-то улыбалась и внимательно разглядывала Сашку. Раздался треск, и в окружении переливающихся на солнце осколков вниз полетел огромный кусок льда. Девочка провожала его глазами почти до самой Сашиной макушки, но потом сморгнула и резко отвернулась.
Ощущение опасности застало его врасплох, когда Саша был занят приведением своей внешности в порядок — нет, он и так уже выглядел дураком, но если не отряхнуться после такого душа — станешь в глазах прекрасной дамы совсем уж окончательным неуклюжим идиотом. Тем более, что она так внимательно смотрит… Поэтому он только в самую последнюю секунду успел увернуться от падающей с крыши ледяной… ну, если не смерти, то реанимации, как минимум. Конечно, упал — очередной раз, уже неоригинально — получил чувствительный удар по руке. А когда пришел в себя и поднялся — ее уже не было рядом.
Надо же, ушла.
* * *
С первого взгляда — это опять же, обратитесь к Горгоне, если данный вопрос всех так волнует. Она, вон, отвлеклась на секундочку — и тю-тю, нет головы. Ни красота не спасла неземная, ни очарование божественное. Интересно, признавался ли ей Персей в любви, прежде чем голову отрезать, а?
Поэтому меня очень занимает философский вопрос выбора. Мировая история — да Бог с ней, не мы ее делаем, не мы ее уничтожаем. Вопрос об отдельной человеческой личности вообще не стоит — это всё равно, что жалеть каждого муравья, на которого наступаешь, гуляя в парке. А вот как поступить, если профессионализм делает гадость тебе самой? Оказывается, несправедливость — это так обидно. И абсолютно нерадостно.
И я, блин, начинаю понимать все провожающие меня человеческие ненавидящие взгляды. Если с внезапностью и — тем более — с романтикой смириться вполне можно, то вот это ощущение отбираемого из рук надкушенного яблока — кисленького, самого душистого и зеленого, как семиринка — хуже быть ничего не может.
Я честно зарядила пистолет, я дважды перечитала инструкцию. Я тщательно выяснила историю вопроса. И ничего хорошего мне не светит в случае малодушия. Но, черт побери, на одной чаше весов — безупречная работа и почти уже выстраданный билет на свободу, а на другой — то самое надкушенное яблоко.
Мое яблоко. В первый раз не помню, за сколько лет. Когда весь мир вокруг казенный, ужасно отдавать не хочется. Никому. Даже Богу, или куда они там отправляются, следуя по пути своих ниточек.
* * *
Паранойя накрывала Сашу, как никогда. Не помогали даже фильмы ужасов — вместо зловещих мертвецов и инфернальных монстров ему каждый день снилась Женя. Точнее, ее отсутствие. Как будто ее нет в сети. Как будто она не берет трубку. Как будто она говорит — «мы больше не увидимся».
Он набирал ее номер снова и снова, звал на свидание, и готов был на край света и навсегда. А она ускользала, отмалчивалась, тянула время. А если встречались — на полчаса, не больше — опускала свои огромные черные глазищи и смотрела в пол. Или в стол. Мимо. Не на него.
Он маялся, и бил свою паранойю по щекам, выгонял ее из души поганой метлой, и еще вслед орал что-то очень обидное.
Он как-то встретился с Женей в метро — на той самой станции, куда однажды совсем не хотел спускаться — и уронил ей на ладонь серебряное колечко с прозрачно-искристым зеленым камнем. Как семиринка. И попросил остаться с ним навсегда.
* * *
Всё было, как и положено. Внезапно. Романтично. И ужасно несправедливо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
