Против Бернадотта началась яростная кампания в Израиле. Правительство Бен Гуриона не собиралось поступиться “плодами побед” и не хотело, чтобы война была прекращена до полной победы. В своей книге “В Иерусалим” граф Бернадотт пересказывает свою беседу с израильским министром иностранных дел Моше Шаретом: “Евреи считают, что у них два врага. Арабы – все еще Враг №1, но я и наблюдатели ООН находимся на почетном втором месте. Арабы помогали нам всемерно, в особенности во время второго перемирия. Евреи, со своей стороны, все время совали палки в колеса и пытались затруднить нашу работу. Я не понимаю, – продолжал я, – почему Еврейское Правительство относится столь высокомерно и злобно к представителям ООН. Во-первых, нет сомнений, что Еврейское Государство в Палестине будет существовать. Во-вторых, евреи должны постараться смягчить еврейско-арабскую ненависть, ведь арабы в любом случае останутся соседями евреев. Так, израильское правительство могло проявить великодушие в вопросе арабских беженцев, но оно проявило лишь упрямство и жестокосердие по отношению к беженцам. Оно могло бы показать, что многострадальный еврейский народ понимает чувства беженцев и не хочет, чтобы они страдали так, как страдали евреи”.
Бернадотт был лишь первым из многих посторонних наблюдателей, пришедших к переоценке конфликта на основе личных наблюдений. Он сам отдавал себе в этом отчет: “Вскоре в Палестину прибудут триста наблюдателей ООН из четырех стран. Я знаю по личному опыту – по прибытии эти наблюдатели будут симпатизировать еврейскому делу, но я знаю также, что вскоре сила обстоятельств вынудит их изменить свою позицию”. Интересно, что эти слова Бернадотта остаются верными и по сей день. Несколько лет назад генерал войск ООН норвежец Одд Булл, которого израильтяне считали “своим в доску”, вернувшись домой написал резко анти-израильскую книгу. Тогда израильтяне немало мучились вопросом – почему даже самые произраильские наблюдатели ООН после короткого пребывания в Святой земле становятся сторонниками палестинцев. Дело в том, что израильский миф – миф “Экзодуса”, жестоких и ленивых арабов, трудолюбивых израильтян, превращающих пустыню в сад – не выдерживает рассмотрения с близкого расстояния. На него нужно смотреть издалека, из Нью-Йорка, из Милуоки, на худой конец – из бастионов еврейских поселений. С человеком, выбирающимся из кольца осады и идущим по земле, происходит то, что произошло с графом Бернадоттом – он начинает видеть реальность.
Израильское руководство боялось, что к словам Бернадотта прислушаются, что лопнет мыльный пузырь “арабской военной угрозы”, “арабского упрямства”, “арабского Голиафа против еврейского Давида” и станут видны подлинные проблемы – проблема беженцев, проблема захвата арабских земель. 17 сентября 1948 года граф Бернадотт был убит членами группы Лехи («банда Штерна»), во главе которой стоял будущий премьер Израиля Ицхак Шамир. Убийцы – Ицхак Бен Моше, «Рыжий» Зингер, Иошуа Коэн и Мешулам Маковер31 не провели ни одной ночи в тюрьме, хотя власти прекрасно знали их имена. Иошуа Коэн стал близким другом старости Бен Гуриона, а главарь и организатор убийства, Ицхак Шамир – премьер министром Израиля. Этого было мало – Бернадотт был убит дважды, первый раз – пулями, во второй раз – чернилами. Был распространен фальшивый документ, “письмо Бернадотта Гиммлеру”, в котором Бернадотт якобы просил шефа гестапо не освобождать евреев из концлагерей и побольше бомбить Лондон с помощью ракет ФАУ-2. С годами было доказано, что речь идет о грубой подделке, но к тому времени политический капитал был уже заработан убийцами Бернадотта и их союзниками в правящей верхушке Израиля.
(Интересно сравнить посмертную судьбу двух шведских аристократов, Бернадотта и Валленберга. Оба спасали евреев из нацистских концлагерей, оба погибли почти одновременно, но имя погибшего в советской тюрьме Валленберга стало знаменем многолетней борьбы с Советской властью, многие улицы и площади городов мира названы его именем, но убитый сионистами Бернадотт совершенно забыт даже в его родной Швеции.)
Только сейчас можно понять, как прав был Бернадотт. Ведь война 1948 года могла быть последней арабско-еврейской войной. Если бы она завершилась стабилизацией на указанных ООН границах, без захвата и изгнания, возможно, израильтянам удалось бы спокойно сформироваться в новый народ на основе этоса первопоселенцев. Естественное сопротивление палестинцев пришло бы раньше или позже к концу, и не было бы растянувшейся на десятилетия кровавой драмы террора. Ведь первыми “террористами” были крестьяне Сатафа и Субы, возвращавшиеся на родные места, чтобы хоть собрать маслины или захватить оставшуюся рухлядь. Их встречали пулеметным огнем. Когда они приходили в слишком больших количествах– часть №101 из Сатафа переходила “зеленую черту” и устраивала резню в лагерях беженцев.
Почти немедленно после военных действий крестьяне стали возвращаться в родные места. Правительство Бен Гуриона было полно решимости воспользоваться плодами “чуда арабского бегства”. Возвращавшихся называли сначала “инфильтрантами”, потом “федаянами”. Многие “инфильтранты” были убиты на месте израильскими силами безопасности, другие – изгнаны. “Инфильтрантов следует изгнать немедля”,– написал Бен Гурион в своем дневнике. Прогоняли и тех, кто успел добраться до покинутого дома. “Гаолам Газе” опубликовал фотографии: как поступают с инфильтрантами. В фоторепортаже был пробел: по словам редакции, “есть вещи, о которых лучше не говорить”. Вдоль границы была установлена военная зона – пойманных в ней инфильтрантов не задерживали, а убивали на месте без предупреждения.
В романе “Опсимист” (оптимист плюс пессимист) Эмиля Хабиби так описывается поимка “инфильтранта”:
“Военный комендант выхватил пистолет и бросился в заросли кунжута. В кустах он обнаружил крестьянку – она сидела на корточках и на коленях держала ребенка.
Комендант закричал: “Ты из какой деревни?”
Женщина продолжала сидеть.
– Ты из Барвы?
Она не отвечала.
Тогда он приставил пистолет к виску ребенка и закричал:
– Отвечай, а то убью!
На этот раз женщина ответила ему:
– Да, из Барвы.
– Ты возвращаешься туда?
—Да.
Тогда он заорал:
– Разве я не предупреждал, что тот, кто вернется туда, будет убит? Вы что, порядка не понимаете? Думаете, что с вами шутят? Вставай и уходи куда хочешь, но на восток. А если снова увижу тебя – тебе несдобровать.
Женщина встала, взяла за руку сына и пошла, не оборачиваясь, на восток. Удаляясь, фигуры женщины и мальчика становились все больше, пока не растворились в лучах заходящего солнца”.
Другие пойманные инфильтранты в Галилее были собраны в мечети эль Джаззара в Акке – туда попадает и герой-рассказчик, “опсимист”, после того, как ему удается вернуться в Израиль из Ливана. В мечети его окружают беженцы и засыпают вопросами о своих родственниках – не встречал ли он их в Ливане.
– Мы из деревни Кувейкат, ее разорили, а нас прогнали. Ты не встречал кого-нибудь из Кувейкат? “Я ответил: “Нет, не встречал никого”.
– Я из Маншии. Там и камня на камне не осталось. Только могилы. Встречал кого-нибудь из Маншии?
– Нет.
– А мы из Умка. Деревню снесли, место распахали, маслины вырубили. Знаешь кого-нибудь из Умка?
– Нет.
– А мы из Барвы. Нас выгнали, а деревню разрушили. Наших не видал?
– Видал одну женщину. Она пряталась со своим сыном в кустах у дороги.
Стали гадать, кто она. Назвали имен двадцать. Тут один мужчина закричал: “Хватит! Это мать Барвы. Вот и все”. Все замолчали. Потом голоса стали упрямо называть родные деревни, которые, как я понял, были стерты с лица земли:
– Мы из Рувеи.
– Мы из Хадсы.
– Мы из Дамунка.
– Мы из Мазры.
– Мы из Шааб.
– Мы из Миары.
– Мы из Вараат ас-Сарис.
– Мы из Зейта.
– Мы из Бассы.
– Мы из Кабири.
– Мы из Икрит.
– Мы из Барама.
