счастливые, что все живы и здоровы.
— Всё, братцы. Победа, — я не узнал своего сиплого бесцветного голоса, на эмоции сил уже не осталось.
— Ура! — повинуясь порыву, закричали бойцы, — качай командира!
— И-э-эх, я высоты боюсь. И-э-эх, хорош, братцы. И-э-эх, отпустите. У-ф-ф. Вижу сил у вас ещё достаточно, — я шутливо отмахнулся от протянутых рук, — где взводные? Андрей, возьми грузовик и отправь разведку по шоссе в сторону Коссово. Алексей, — обратился я к Бале, — найди Курянина, нужно связаться с машинами с боеприпасами. Семён Иванович, раздай бойцам сухпай и что-нибудь горячее, чай, или хотя бы кипяток.
На правом фланге народ тоже радовался благополучному окончанию боя. Многие без понукания уже начали приводить оружие в порядок. Танкисты отогнали танк с позиции, выбрасывали отстрелянные гильзы, проветривали башню, лопатами и вениками из веток убирали с брони землю, щебень и мусор. Зенитчики возились со своей пушкой. Сашка весело орал на расчёты ДШК.
А горизонт уже изнутри подсветила приближающаяся заря. С трудом оторвавшись от завораживающего зрелища рождения дня, я опустил глаза и, поморщившись, отвернулся, натолкнувшись взглядом на подбитый танк с намотанными на катки и гусеницы останками. Я присел на крупный обломок стены, разобрал винтовку и автомат, и, привычно вычищая оружие, невольно задумался о невесёлой действительности. Сражаясь плечо к плечу с бойцами, я ясно видел происходящие с ними изменения. Внешне они остались прежними, но, почувствовав надёжность новой защиты, стали уверенными, спокойными и смелыми. Во многом эти перемены подтверждали мои догадки о том, что слабость и нерешительность даже самых сильных и убеждённых людей кроется в их беззащитности от обстоятельств. Однако при этом я не мог не понимать опасность и тёмной стороны нового состояния бойцов. Ошибочное представление о собственной неуязвимости могло привести либо к безрассудной и легкомысленной неосмотрительности, либо к бездушной нахрапистости. Что с этим делать я пока не знал, и думать не хотел. Сейчас для меня важнее всего было то, что из безнадёжного боя люди вышли победителями, в полном составе и без единой царапины.
Сзади со стороны города ещё изредка постреливали, несколько раз хлопнули взрывы гранат, но по всем признакам Ружаны уже были освобождены. Я не знал реального положения, но даже с моей невысокой колокольни был виден весьма неплохой дебют начавшегося контрнаступления. Штаб танковой дивизии разгромлен. Вражеской артиллерии не слышно, значит, она тоже приведена к молчанию.
— Иван, отыщи связиста.
— Курянин к командиру!
— Красноармеец Курянин по ва…
— Вячеслав, пиши шифровку: «Командарму 10. Штаб 17 германского корпуса разгромлен. Взяты в плен два генерала и документы. После ночного боя остатки бронетанковых батальонов противника отходят по направлению Коссово. Через четыре часа приступаем ко второму этапу операции. Просьба срочно обеспечить боеприпасами. Командир ОРСН». Отправишь шифровку и сразу свяжись с 155 дивизией или с полком Заклевского. Свяжешься, доложишь. И батареи побереги, пока стоим запитывай рацию от аккумуляторов. Я тебе объяснял. Потом проверь связь со взводами, в ночной неразберихе некогда было.
Кромку леса осторожно просветил розовый рассвет, когда передо мной возникла долговязая фигура лейтенанта Строгова с запылённой и прокопченной, но счастливой физиономией.
— Здравствуйте, Василий Захарович! Как мы их? — и он обвёл рукой забитое повреждённой техникой шоссе, обочины и два больших скопления в поле.
— Здравия желаю, Валентин Борисович. Хорошая работа, качественная. Молодцы, хорошо повоевали, не то, что мы бездельники.
— Кх-м. Ну, это я от излишней впечатлительности приврал маленько. Но вот те у МТС и справа от дороги точно наши.
— Наши, ваши, какая разница. Главное, Валентин, — я впервые назвал его по имени, и он понял, что стал своим, — то, что мы ещё раз серьёзно ранили танковую группу Гудериана. Примерно часа через четыре мы выступаем в направлении Коссово.
— Василий Захарович, товарищ командир, а как же мы? — он нервно закусил губу.
— Во-первых, вы сожгли почти все снаряды, во-вторых, майор Заклевский был против переподчинения батареи, в-третьих, на чём мы потянем ваши шесть стволов? А в-четвёртых, я жду шифровку от командования.
— Ясно. Снаряды подвезут, обещали. А с дивизией можно договориться, одно дело делаем.
— Как у тебя всё просто, «договориться». Легче на горбу пушку волочь, чем начальство уговаривать. Или сам не знаешь?
— Да, знаю я.
— Ладно, иди, лейтенант, приводи в порядок свои иерихонские трубы. По любому, с нами или без нас, сегодня будешь воевать.
— Товарищ командир, шифровка из штаба армии.
«Командиру ОРСН. Приказываю выступить район Коссово не позднее 8-30. Совместное наступление со сводной группой 30 танковой дивизии в 10-00, с последующей деблокадой и уничтожением противника. По окончании операции приказываю блокировать оба шоссе на Брестском направлении. Боеприпасами обеспечим. Командарм 10».
Вместе с появлением над горизонтом ослепительного края солнца я отдал команду к сбору:
— Внимание рота. Через три часа выступаем. Подготовиться к маршу и бою.
Вокруг и без того было немало движения, но после моей команды все забегали, как заведённые.
— Товарищ командир, связь с дивизией, — Курянин протянул мне трубку.
— У аппарата.
— Привет, ротный, это твой знакомый компол, узнал?
— Узнал, товарищ майор.
— Ну и дел вы наворочали, черти стальные.
— Отчего, стальные?
— Так теперь вас все так называют. Нам почти ничего делать не пришлось, только артполк на окраине гробанули, да пехоту в городе добили. Наши потери мизерные. Если бы ты знал, ротный, кого вы зацапали. Но о том не в эфире.
— Товарищ майор, через три часа выступаем. Нам позарез нужна артиллерия.
— Хитрый ты, ротный всё в одну точку бьёшь. Ладно, бери батарею Строгова, комдив разрешил. Временно. Всё равно мы за вами следом идём. Сейчас в Ружанах закрепимся и потом подсобим. Но Батура нужен здесь. Увидишь его, передай.
— Спасибо, товарищ майор, до связи.
— До связи.
Перед самым выходом взводным всё-таки удалось подвести итоги нашей пятичасовой ночной битвы за Ружаны. Здесь на восточной окраине немцы потеряли 42 танка, 7 броневиков, 35 автомобилей, около тысячи солдат и офицеров. Подсчитать потери немцев от ночной атаки в городе не представлялось возможным. В роте потерь не было! Взводные доложили и с видом удивлённых тушканчиков уставились на меня, не веря своим словам.
— Товарищ командир, если бы кто другой сказал, нипочём бы не поверил, но я сам считал, — проговорил взволнованный Пилипенко. Хитрейший суровый хохол был потрясён и искренне по-детски счастлив.
Не смотря на всеобщее ликование, я хмурился и, глядя на окрылённых победой воинов, решил, что пора с ними серьёзно
