Потом она повернула голову в сторону Оксаны, растеряно стоящей в сторонке, и та выгнулась дугой, как от сильной боли. Из глаз её хлынули слёзы. Она бы упала, не подскочи сзади Кузнецов. Я попытал поставить барьер, но его смело в одно мгновенье. Не зная как поступить, я сжал в своих руках всё ещё выставленную вперёд ладонь гостьи.
— Не обижай её, — тихо произнёс я, обращаясь к богине.
— Я дала ей вторую жизнь и сейчас забираю плату, — ответила хозяйка реки голосом Оксаны, удивлено посмотрев на мои руки.
— Не убивай её, пожалуйста.
— Я не убью. Я лишь читаю её душу.
— Ты делаешь ей больно.
— Надо дочитать.
Три минуты растянулись как три часа. Всё это время мы так и стояли. Оксана в эпилептическом припадке на руках у Николая, я с богиней и Александра, на ощупь ищущая перила моста. Сила, исходящая от богини, слепила её.
Наконец, навья глубоко вздохнула и вцепилась в куртку Кузнецова, как знак того, что чтение окончено.
— Мне нужно тело, посрединник, — произнесла хозяйка реки. — Ты мне поможешь, или я заберу тело твоей названной дочери.
Глава 25
Богиня смотрела на меня холодным взглядом, от которого становилось не по себе. Ничего человеческого нем не было, лишь бездонные колодцы очей, сменившие цвет с голубого на тёмно-серый, как вода в той реке, откуда она вышла. Вспомнились слова Полоза про лешего, что змей не человек, а хозяин леса ещё меньше. Неужели все высшие духи такие? Но тот хотя бы притворялся, а этой было всё равно, что подумают.
Я не стал глядеть на Оксану, и так знал, что она сейчас была в диком ужасе. Душу резануло. Я привык к навье, и она действительно стала мне как дочь. Не отдам этой богине Оксану. Вот только силой отстоять своё проблемно будет.
— Позвонить надо, — тихо сказал я, лихорадочно соображая, что делать.
— Позвонить, — произнесла совсем другим голосом богиня, играя словом на языке, — позвонить. Позвонить в колокол. Позвонить по телефону. Поговорить с другим звоня. Голос через небо. Да. Звони.
Она словно листала справочник, не за этим ли читала Оксану?
Я осторожно достал телефон и набрал номер Белкина.
— Быстрее, я занят, — донеслось из трубки.
— Это важно.
— Берегини сорвались? Не страшно, потом ещё попытаемся.
— С берегинями нормально.
— А что тогда?
— Река.
— Минуту, — произнёс начальник.
Из телефона донеслись глухие извинения каким-то людям.
— Я весь во внимании, — вскоре продолжил он.
— Хозяйка реки проявила себя.
— Жертвы есть?
— Пока нет.
— Где она?
— Прямо передо мной. Мы на Ноябрьском мосту. Она тело хочет. Говорит, или я ей нахожу тело, или она Оксану утащит.
— Я сейчас подниму на уши нужных людей, а ты время тяни. Может, обойдётся. Смотрел фильмы про переговорщиков с террористами? Вот так и делай.
— Товарищ полковник, я не отдам Оксану. Если она попытается, то я приму бой, — ответил я, подняв глаза на богиню.
— Ты погибнешь, — тихо произнёс начальник.
— Пусть, но я не отдам её.
— Не накручивай! Конопать ей мозг до последнего.
— Товарищ полковник, можно тогда без резких фраз.
— Она нас слышит?
— Да.
Начальник ругнулся и сбросил трубку.
Я сжал телефон в руке окоченевшими пальцами и глянул на замерших товарищей. Александра вцепилась в перила моста и тяжело дышала. Кузнецов махал рукой, какому-то мужчине на машине, чтоб тот спрятался и ехал дальше.
Оксана. Она стояла с остекленевшим взглядом, слезами на глазах и дрожащими губами.
— Будет тебе тело, — произнёс я, повернувшись к хозяйке реки. — Пойдём.
Богиня молча пошла за мной, ступая босыми ногами по обледеневшему мосту.
Пока двигались, вдалеке стали слышны завывания сирен. Полицейские машины начали перекрывать улицы, чтоб уменьшить количество случайного народа. Наверняка сюда стаскивают войска, поднятые по тревоге. Я не знал, какое ей нужно тело и просто шёл по городу. Просто чтоб брести по самой длинной улице города. Алый проспект.
Над рекой с шумом прошлись два вертолёта М-24, разворачиваясь на новый круг. Теперь они будут сопровождать нас до конца пути, меняясь для заправки с другими парами.
Богиня шла рядом. Мы уже покинули мост. Казалось, её ничего особо не интересовало, но внезапно она остановилась и выставила перед собой руку. Не успевший убраться с дороги из-за своей тихоходности троллейбус стал боком скрестись к нам, словно его тянуло на невидимых тросах. Он остановился всего в двух шагах, с сорванными с проводов усами. Было видно как внутри засуетился народ, заплакали дети. Я повернулся к богине, стиснув кулаки. Сзади послышался щелчок предохранителя Колиного пистолета.
Хозяйка реки прикоснулась к зелёному боку общественного транспорта.
— Троллейбус. Троллейбус. Повозка. Люди. Электричество. Долго ждать. Холодно. Медленный, — бормотала она.
Взмах руки и двери смялись как картонные. Посыпались осколками прилегающие к ним окна. Богиня провела кончиками пальцев по поручню и ступила внутрь. Пассажиры замерли в страхе, вспоминая Мару. Только какой-то младенец орал дурниной, нагнетая нервы у остальных. Но хозяйка реки лишь осмотрела салон и вышла.
Впереди стояла полиция. Виднелись машины скорой помощи. Люди с безопасного расстояния рассматривали обнажённую фигуру с длинными бледно-зелёными волосами. Показались репортёры с камерами.
Конопатить ей мозг и тянуть время не требовалось, она сама никуда не спешила. Богиня шла по городу, как на экскурсии. Следующим её заинтересовал православный храм, стоявший неподалёку от моста на развилке Алого проспекта и улицы имени Советского Союза. И мы пошли туда под взором сотен испуганно замерших людей.
Хозяйка реки спокойно ступила на освящённую землю храма, дотрагиваясь до красных кирпичей и резного дерева открытых дверей.
Бородатый поп в чёрной рясе стоял с иконой в трясущихся руках.
— Изыди, — сначала негромко произнёс он, а потом заорал осипшим от волнения голосом. — Изыди, нечистая тварь. Именем Господа заклинаю тебя.
Хозяйка реки, словно не слыша его, подошла вплотную и дотронулась до посебрёной иконы.
— Надежда, страх смерти, боль разлук, мысли за близких и самих себе, вера в Единого Творца, — шептала она и слова эхом разлетались по расписному куполу.
Богиня подняла лицо, устремив серые глаза вверх.
— Красиво. Хочу так же.
Она повела кистью руки и свечи вспыхнули ярко, как галогенные лампы.
— Красиво, — повторила дева, разведя руки и воздев их над собой.
Она несколько минут стояла так, замерев посреди храма, где слышалось только наше дыхание. Дыхание священника, шевелившего губами в немой молитве, меня, зло смотрящего на божество, Кузнецова, тоскливо сжимающего деревянный крест на груди, Александры, вцепившейся мёртвой хваткой в куртку Николая, и Оксаны, обречённо смотрящей вверх.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
