Читаем без скачивания Лунный бархат - Максим Далин

Лешка ужасно захотел исчезнуть, просто исчезнуть в этом месте и появиться где-нибудь подальше отсюда. Но Эмма не обратила на него ни малейшего внимания.

Она резко развернула Клару к себе – и влепила ей такую затрещину, что на белой Клариной щеке тут же проступило иссиня-черное пятно.

– Охерела, сука?! – взвизгнула Клара, испуганная, судя по глазам, не меньше Лешки.

Эмма в ответ ударила ее по другой щеке – с силой, способной разнести в щебень бетонную стену. Клара снова взвизгнула и съежилась на стуле, глядя на Эмму снизу вверх с ужасом и злобой, как хорек или крыса, загнанные в угол.

– Упырь, тварь поганая, – медленно проговорила Эмма, и ее холодный низкий голос прорезал грохот музыки тяжелым лезвием. – Ты что же, не помнишь уже, Нинка, на какой помойке я тебя подобрала? Не помнишь, чем кормила? Как настоящую Вечную из тебя, упыря, делала?

– Да чего ты бесишься, ладно тебе, – всхлипнула Клара, схватившись ладонями за почерневшее лицо. – Подумаешь…

– Замолчи, от тебя падалью несет. И запомни, гадина – можешь на мою силу не рассчитывать. Твое счастье, что вампиры мертвой крови не пьют. Ползи со своим полутрупом куда хочешь, жри мертвечину, воняй, разлагайся на ходу – только не попадайся на моей до роге. Сожгу – и зарою твои гнилые кости, ясно?

– Почище тебя есть, – прошипела Клара, пытаясь выпрямиться.

– Артур? Мигель? Лиза? Оскар? Лаванда? Да? Ну-ну. Давай, добивайся. Только уж не удивляйся, если кто-нибудь из них блеванет тебе на рожу. Вампиры, деточка, трупного запаха не выносят.

Эмма вытащила из кармана джинсов носовой платок, тщательно вытерла руки и бросила платок на столик. Потом развернулась – и растворилась в дискотечном чаду.

Поток музыки, который как будто что-то держало, прорвался, хлынул, больно ударил по ушам – но это уже не имело значения. Опасность миновала. Лешка вальяжно развалился на стуле.

– Пошли отсюда, – буркнула Клара, всхлипывая и шмыгая носом, как смертная женщина.

– Может, посидим еще? Макияж у тебя – не устоять, крошка.

– Сволочь поганая, – огрызнулась Клара и, встав со стула, направилась к выходу из зала.

Лешка усмехнулся и вышел за ней.

Клара остановилась в холле между колоннами и разрыдалась. Ее опухшее, заплаканное лицо выглядело страшно и мерзко, как маска удавленника.

– Все из-за тебя, сволочь! – всхлипывая, твердила она с истерическим надрывом. – Козел вонючий, смотри, что из-за тебя вышло! Что теперь со мной будет? Урод…

– Эй, девушка, полегче с терминами! Интересно, почему это из-за меня?

– Ты чего, этого Дрейка пристрелить не мог? И чего с этим гаденышем нянчился? «Това-а-арищ!» Идиот!

– А что в этом такого?

– Я – твоя девушка или нет?! Тебе все равно, что эти твари надо мной ржут!? Пусть меня оскорбляют на все лады – тебе насрать? Я тебе – так, посмотреть, да? Любовь тебе понадобилась?! Вот и жри с кашей свою любовь, полной ложкой жри, козел!

Лешка брезгливо хмыкнул. Зрелище было жалкое и гадкое одновременно.

– Какую любовь-то?

– Которую ты в лес отвез, придурок! Мой ты, ясно? Нечего рыпаться! Мой!

– Неправда, крошка. Я свой собственный. А вот ты, может быть, и моя. Если я не передумаю.

– Ну что я теперь жрать буду?! Одну кровь, без силы?! Я ж за год в мумию превращусь! У-у, гадина, тварь поганая…

– Да ладно тебе, – бросил Лешка снисходительно. – Утрись. Придумаем что-нибудь.

Клара замолчала, только хлюпала и вздрагивала, растирая кулаками покрасневшие опухшие глаза. Лешка свысока потрепал ее по подбородку…

– Не дрейфь, лягушка, болото наше.

Клара вытерла нос и по-собачьи, прибито, жалобно и покорно, покосилась на Лешку.

Мы с Лиз наряжали елку.

Елка была невысокая, но пушистая, сама как игрушечка. От нее шел чудесный густой запах хвои и мороза. Мы с Джеффри всунули ее тоненький стволик в жестяную банку с водой, а Лиз сочла, что банку нужно обернуть ватой и посыпать блестками, так что у нас вышел славный такой искусственный сугробчик. Весь стол был уставлен коробками от елочных шариков, я вынимал их и подавал Лиз, а потом любовался тем, как она их там пристраивает между веточек. Лиз грустно улыбалась и поправляла гирлянду из лампочек, и касалась качающихся шаров тоненькими белыми пальчиками, и ее сила, нежная какая-то, светлая, как холодное молоко, непривычная мне, но чудесная, стелилась по комнате лунным светом.

Джеффри вставлял в старинный бронзовый канделябр витые свечи и тоже улыбался. Он довольно громко думал – не скрывая мыслей, что общество Лиз создает праздник уже само по себе. Хоть ее и непросто было заманить в наше логово, но уговоры и возня стоили результата. Правда, я знал от Джеффри, что Лиз недолюбливает Артура, а для Джеффри он старый приятель. Какой смысл вампиры вкладывают в слово «старый»?

– А в клуб зайдем? – спросил я, когда Лиз переворачивала кассету с какой-то скрипично-фортепьянной прелестью.

– Не стоит, наверное, Мигель. Общество там – сам понимаешь, притащат смертных, будет свинарник…

– А когда твой Артур собирался заявиться?

Лиз поморщилась. Я, конечно, доверял Джеффчику безоговорочно, но в этом случае все-таки чувствовал к Артуру некоторое предубеждение. И то сказать: Джеффри не был его компаньоном, а приятельские отношения у вампиров – штука ни к чему не обязывающая.

– У него всякий раз такие эксцентричные затеи, – заметила Лиз. – И, между нами, он – моветон и бог знает, с кем водит компанию.

– У каждого свои причуды, – ответил Джеффри примирительным тоном. – Убери же, наконец, куда-нибудь эти коробки, Мигель – бокалы некуда поставить.

Я сгреб коробки в кучу, оглядел комнату, нашел удачное место – и совсем, было, собрался сунуть всю эту пачку в Джеффрин гроб, но он вовремя заметил.

– Только попробуй.

– Непременно, – сказал я и показал ему язык.

Джеффри швырнул в меня огарком свечи, который я поймал и кинул обратно. Тогда он скатал шарик из остатков ваты и тоже кинул, но шарик не долетел; Лиз звонко рассмеялась, и мы принялись дурачиться напропалую, лишь бы она не прекратила смеяться и не опечалилась снова. В конце концов, коробки сложили за диван, расставили бокалы, включили радио – Лиз испытывала к телевидению странное предубеждение – и, когда мы начали зажигать свечи, раздался совершенно демонстративный звонок в дверь.

То ли старый вампир Артур не умел ходить сквозь стены, то ли решил, что это невежливо.

Я пошел отпирать.

В открытую дверь сунулась взлохмаченная Артурова голова с кожаным хайратничком на белесых патлах и завопила изо всех сил:

– Сюрприз!!!

Сюрприз точно оказался хоть куда: у душки Артура с собой были бутылка кагора в кармане, гитара на ремне за спиной, живые кролики в рюкзаке и смертная девица под мышкой. Я слегка опешил, все это увидев.

Тем временем все это ввалилось к нам в прихожую. Джеффри и Лиз вышли посмотреть, кого убивают или лишают всех прав состояния с этаким шумом – и тормознули на пороге комнаты.

– Это уже слегка чересчур, Арчи, – сказал Джеффри.

– Брось, Джеффри, Новый Год же! Ну! Что за похоронные рожи!

– Только что все было очень мило, – заметила Лиз холодно.

– В смысле «ты прелесть, но когда свалишь, будешь просто чудо»? – спросил Артур и заржал как человек, раскрыто и громко. Его сила вокруг просто радугой полыхнула.

Лиз фыркнула. Девица прижалась к Артурову боку и спросила:

– Это твои друзья, милый?

В смысле, как говорит наш старый друг Артур, «эти зажравшиеся пижоны правда имеют к тебе какое-то отношение, моя прелесть?»

– Пойдемте в комнату, – сказал Джеффри и улыбнулся. Очень приветливо.

Мы с Лиз только переглянулись.

Арчи остановился у стола, плюхнул между хрустальными бокалами и подсвечниками воняющий кроликами рюкзак и громогласно возмутился:

– Некоторые снобы собираются праздновать, а о том, чем угостить гостей, между прочим, голодных гостей, и не подумали позаботиться!

– Мы хотели пойти гулять после того, как пробьет полночь, – сказал Джеффри.

– Я до полуночи прахом рассыплюсь, – сообщил Артур. – Ладно уж. Я тут принес кое-что.

– Мы видим, – сказала Лиз неодобрительно.

Артур вынул из рюкзака кролика за уши. Девица взвизгнула. Артур протянул кролика Лиз с очень галантным полупоклоном, исполненным в дивной панковской манере. Лиз усмехнулась и отрицательно покачала головой, а я почувствовал, что она потихоньку меняет гнев на милость. Джеффри показал мне из-за спины Лиз два разведенных пальца в виде буквы V. Я согласился. Артур устроил настоящий фейерверк из силы, она была как целый пучок бенгальских огней, как ледяное шампанское, он ее бросил, как букет в толпу. Я понял, почему Джеффчик, эстет, пижон, ревнитель традиций, терпит такого типа, как Артур – просто Артур горячий и, к тому же раскрытый нараспашку. И веселый.