Мертвяки появились внезапно, буквально выскочив из-под земли. Костлявые руки впились в ноги, в сбрую, зацепились за доспехи и гривы. И немедленно начали валить лошадей и стягивать рыцарей.
Паладины начали орудовать тяжелыми мечами, кроша пустые черепа и отрубая не перестававшие шевелиться конечности. Вот брат Дюк, на кольчужной юбке которого висело несколько уцепившихся за кольца костистых рук, отрубленных где по локоть, а где по запястье, поднял на дыбы своего коня, вгоняя вооруженного мечом мертвяка в землю. Массивные копыта, подкованные крепким железом, легко проламывали черепа и дробили кости, но не могли до конца упокоить зомби. Беспокойные мертвяки продолжали переть.
Но вот брата Аллена стянули с седла, и сразу с десяток тварей склонились над ним. С неожиданной силой они срывали доспехи, разрывая металл, словно бумагу. Брат Аллен закричал, но вскоре его вопль захлебнулся кровью.
Хорас не успел — его меч застрял в чей-то пустой голове. Мертвяк, крутнувшись на месте, ловко вырвал его из рук и тут же оказался смят еще тремя, наступающими вслед за ним.
- Свет с нами, братья! - выкрикнул командор и с размаху саданул факелом по чей-то мертвой роже.
Неожиданно легко огонь перекинулся на сухую пергаментную плоть, тонкие тяжи мышц и сухой, будто песок, саванн. В одно мгновение мертвец занялся пламенем и принялся глухо стонать и бестолково размахивать руками.
- Огонь, братья, они дохнут от огня! В строй, во имя Света!
Но было уже слишком поздно. Вокруг было так много мертвецов, что лошади просто вязли в них. Твари не брезговали и животными и начинали жрать из заживо, откусывая куски кровотачащего мяса вместе с доспехами и толстой суконной попоной. Многие паладины оказались на земле, кое-кого уже завалили и медленно выколупывали из доспех, словно орех из скорлупы.
Хорас поднял старинный топор, принадлежавший дважды погибшему солдату древности, и начал размахивать им и факелом, расчищая себе дорогу к ближайшему паладину, судя по доспехам, брату Юрасу. Тот, так же, как и командор, воспользовался факелом, чтобы сдерживать натиск мертвяков. Но вот он неосторожно повернулся и ловкий зомби вскочил ему на спину. В одно мгновение слетел тяжелый бацинет, открыв совсем морщинистое, изрытое шрамами лицо с короткой густой бородой. Юрас оскалился в последней отчаянной попытке вырваться, яростные глаза под набрякшими веками на миг вперились в командора, заставив его вздрогнуть от силы взгляда. И веки опустились, как только острые зубы впились в шею паладину.
Мощным потоком хлынула кровь, заливая посеребренный панцирь, белый плащ и мертвяков. Брат Юрас завалился набок и над ним мигом сомкнулась крыша из склонившихся мертвяков. Раздалось жадное чавканье.
Тяжелый топор смял чей-то череп. Вторым ударом Хорас вогнал горящее оголовье факела в раззявленную пасть. Зеленое свечение в глубоких глазницах горело недолго. Вскоре кожа почернела и сморщилась, а из глазниц вырвалось пламя, быстро охватившее верхнюю часть тела. Командор отстранился, локтем опрокинул очередного зомби и снова бросился в бой. Призывать кого-то еще он уже не видел смысла. В потайном кармане, под стальным панцирем скрывался маленькой хрустальный шарик. Его выдал сам Магистр, когда провожал Хораса. Он вручил его прямо в руки, похлопал по плечу.
- Это портальный камень. Раздавишь его и немедленно откроется путь в Цитадель. Вот только это дорога для одного.
Но камень подождет. Пока. До тех пор, пока окажется совсем невмоготу сражаться.
Заметив, что брат Дюк, вскочивший на широкий постамент перед входом в старый склеп, все еще на коне и вполне эффективно отбивается факелом и тяжелым мечом-полуторником, Хорас принялся прорываться к нему.
Паладин, увидев командира, вновь заставил своего скакуна поднять передние копыта. Он сбил двоих мертвяков, смял, будто глиняные горшки, черепа, облепленные паутиной и остатками волос, так на нее похожих. Вскоре зомби превратились в вяло шевелящуюся труху под ногами рыцарского коня. Воин описал сверкающий полукруг своим полуторным мечом, лишив верхних конечностей и голов еще пару-тройку восставших, и пустил своего коня сквозь бурлящую , стонущую толпу.
Могучий тяжеловоз легко раздвинул бронированным нагрудником мертвяков. Прямо перед ним вырос мертвый воин в полном доспехе, правда, бронзовый наплечник с правой руки куда-то подевался, а остатки с металлическим звоном болтались на костях, кое-как обтянутых вяленым мясом. В прорезях горшкового шлема светились зеленые огоньки.
Мертвяк воздел руки с зажатым в них фламбергом. Брат Дюк, счищавший мертвецов с боков, не заметил его и даже не услышал протяжного свиста воздуха, когда огромное волнистое лезвие взвилось вверх. Но конь, могучий, вышколенный лучшими берейторами Цитадели, с родословной, которой могли позавидовать некоторые короли и князья, среагировал сам, без указки хозяина.
Он дернулся вбок, страшно хрипя, с невероятным усилием столкнул зомби. Повернул голову и впился зубами в оголенное предплечье.
Громко хрустнула кость, и рука, переломившись пополам, повисла на тонком лоскуте, застрявшем в лошадиной пасти. Животное мотнуло головой, отрывая конечность окончательно.
Меч упал, звонко ударившись о каменный постамент. Брат Дюк окончил дело, вогнав факел в раскрытый рот мертвяка. Тот вспыхнул серной спичкой, распространяя странную, пряную вонь.
Хорас швырнул бутыль с остатками «дыхания» в толпу мертвяков, заблокировавших Дюка. Глиняная фляга разлетелась осколками, соприкоснувшись с чьим-то чрезвычайно крепким лбом, расплескала свое содержимое на добрых пару футов вокруг. Вслед за флягой полетел и факел.
Полыхнуло до небес. Глухой стон превратился в визгливый вопль. От жара пламени проклятый туман раздался в стороны, испаряясь.
Брат Дюк не медлил. Прорвавшись по тлеющим останкам, он остановился рядом с командиром.
- Сир! Надо прорываться отсюда. Кажется, нашим братьям уже не поможешь.
Хорас медленно кивнул, не отрывая взгляда от паладинского скакуна.
Под братом Дюком нервно переминалась лошадь. Тот сжимал ее коленями, но не уже не мог усмирить.
Натянутые поводья заставили коня опустить голову. Командор покосился на нее: из раскрытой пасти хлопьями валила пена, и он мог поклясться Светом, что она пронизана кровавыми прожилками. Что-то вроде влажной паутины повисло между зубами, а выпученные глаза бедного животного оказались затянуты зеленоватой пленкой, словно плесенью.
Лошадь попыталась неуверенно цапнуть командора, но брат Дюк натянул поводья до предела, вывернув ей голову.
