И именно это «удачное», как выразился сам Сталин, наступление вызвало манифестации «черных» (правых экстремистов) на Невском и, в сущности, свело на нет моральную победу большевиков на демонстрации 18 июня. Что оставалось делать большевикам в такой ситуации? «У нас, — скажет позже Сталин, — было решено переждать момент наступления на фронте, не поддаваться на провокацию и, пока идет наступление, ни в коем случае не выступать, выждать и дать Временному правительству исчерпать себя». «Один неверный шаг с нашей стороны, — вторил ему вождь революции, — может погубить все дело... Если и удалось бы сейчас взять власть, то наивно думать, что, взявши ее, мы сможем удержать». И Ленин был трижды прав: без влияния в массах и Советах нечего было и думать о власти. Ну а чтобы идти к ней, надо было, по его мнению, «бороться за влияние внутри Советов». «Не нужно предупреждать событий, — заклинал он. — Время работает на нас!» И это говорил тот самый Ленин, который еще недавно требовал немедленного выступления, а теперь сам выступал со столь критикуемых им каменевских позиций.
«Сомнения невозможны, — писал Сталин, — сказка о «заговоре» большевиков разоблачена вконец. Партия, пользующаяся доверием огромного большинства рабочих и солдат столицы, не нуждается в «заговорах». Только нечистая совесть или политическая безграмотность могла продиктовать «творцам высшей политики» «идею» о большевистском заговоре».
Бывают ли «творцы высшей политики» с чистой совестью — вопрос, надо заметить, весьма спорный, но дальнейшие события подтвердили их идею о большевистском заговоре. И крайне недовольный мирным характером демонстрации Ленин, по словам Подвойского, вечером 18 июня в сердцах воскликнул: «Вооруженное восстание победит если не через дни, не в ближайшие недели, то, во всяком случае, в ближайшем будущем!»
* * *
Это «ближайшее будущее» наступило уже в начале июля. Как и всегда бывает в таких случаях, во многом его наступлению способствовало значительное ухудшение продовольственного снабжения столицы (уж не Парвус ли постарался?). Ленин не хотел больше ждать и желал дать Временному правительству решительный бой. Как всегда, чужими руками. Он прекрасно знал нежелание находившихся в Петрограде солдат идти на фронт и решил сыграть на этой весьма тонкой струне. Петроградский гарнизон насчитывал почти 150 тысяч солдат, и ни один из них не рвался в окопы.
После революции будут часто и много восхищаться якобы революционными солдатами и матросами. Но... никакими они революционными не были. Это были самые обыкновенные бездельники, окопавшиеся в тылу и не желавшие менять сытую и безопасную жизнь на фронтовые будни. Отличительной чертой «революционных» матросов было их полнейшее нежелание кому-либо подчиняться. И не случайно именно «братишек» было много среди анархистов. Со временем их призовут к порядку, но тогда, в июле 1917-го, они еще говорили с большевиками на равных.
Выступать решили в начале июля на состоявшемся в особняке Кшесин-ской совещании большевиков. Вождь на совещании отсутствовал. Сказавшись больным, он пребывал на даче Бонч-Бруевича в деревне Нейвола. Что, конечно же, выглядело весьма наивным. Ну кто бы мог поверить в то, что большевики решились на новое выступление без санкции вождя? Да и кто тогда требовал от восставших в обязательном порядке захватить здание, где помещалась военная контрразведка, и уничтожить все компрометирующие вождя документы? А их, надо заметить, там хватало. И чего, например, стоило только одно указание Германского Имперского банка за № 7432 от 2 марта 1917 года представителям всех германских банков в Швеции.
«Вы сим извещаетесь, — гласило оно, — что требования на денежные средства для пропаганды мира в России будут получаться через Финляндию. Требования будут исходить от следующих лиц: Ленина, Зиновьева, Каменева, Кол-лонтай, Сиверса и Меркалина, текущие счета которых открыты в соответствии с нашим приказом № 2754 в отделениях банков в Швеции, Норвегии и Швейцарии. Все требования должны быть снабжены подписями «Диршау» или «Волькенберг». С любой из этих подписей требования вышеупомянутых лиц должны быть исполнены без промедления».
И тем не менее Ленин «заболел»...
* * *
2 июля 1-й пулеметный полк, подлежавший отправке на фронт, посетил Луначарский, который призвал к неподчинению властям, а потом и к их свержению. Не желавшие покидать сытый Петроград пулеметчики направили своих делегатов в другие воинские части. Однако их поддержали далеко не все солдаты Петроградского гарнизона.
В тот же день начал свою игру и Сталин. Явившись на заседание Петросовета, он заявил, что большевики делают все возможное, чтобы удержать вооруженных солдат и рабочих, которые, по его словам, рвались в бой, и попросил занести его сообщение в протокол. Когда его просьба была исполнена, Сталин отправился «сдерживать вооруженных солдат и рабочих» дальше. Проводивший его ироническим взглядом Чхеидзе с грустной улыбкой заметил: «Мирным людям незачем заносить в протокол заявления о своих мирных намерениях».
3 июля митинг продолжился, большевистские ораторы призывали к свержению правительства, захвату заводов и фабрик, к реквизиции денег и продовольствия. Возглавившие восстание солдаты Романов, Ильинский, Маслов и прапорщик Семако (все, конечно, большевики) установили на нескольких грузовиках пулеметы и назначили выступление на 3 июля в 17 часов.
Приблизительно в это же время на Якорной площади состоялся митинг матросов, благо большевистские агитаторы успели поработать и в Кронштадте. Там царила полнейшая анархия: матросы без суда и следствия убивали офицеров, крепость превратилась в настоящий бандитский притон. «Братишки» горели желанием отправиться на «помощь» пулеметчикам. Впрочем, и здесь официальные представители ЦК большевиков «уговаривали» матросов не отвечать на призыв пулеметчиков и уже тем более не брать с собой оружие.
Но... куда там! Агитаторы старались всю ночь, и уже в 5 часов утра 4 июля со складов было выдано 60 тысяч патронов для винтовок и 200 тысяч для наганов.
За два часа до выступления пулеметчики сообщили о своем решении свергнуть Временное правительство и передать власть Советам в ЦК РСДРП(б). Сталин продолжил свои игры и на совещании ЦК, ПК и Военной организации... предложил не поддерживать пулеметчиков.
* * *
Около 18 часов на улицах Петрограда появились вооруженные рабочие. Буквально в считанные минуты мятежным огнем полыхнула и давно готовая к бою Выборгская сторона. Чуть позже выступил 1-й пулеметный полк с пулеметами на грузовиках и устрашающим лозунгом «Помни, капитализм, булат и пулемет сокрушат тебя!»
К пулеметчикам присоединились почти 2000 солдат Московского полка и почти столько же гренадеров. Захватив по дороге три орудия, «революционные массы» направились за благословением вождя к особняку Кшесинской.
«На Французской набережной, — вспоминал В. Набоков, — меня обгоняет мотор, наполненный вооруженными солдатами... Те же безумные, тупые, зверские лица, какие мы все помним в февральские дни... На углу Шпалерной и Литейной трудно было двигаться... С Литейной шли вооруженные толпы рабочих, направлявшихся затем налево по Шпалерной, к Таврическому дворцу и Смольному. На плакатах большевистские надписи: «Вся власть Советам!» и др. Лица были мрачные, злобные».
И ничего удивительно в этих тупых и злобных лицах не было. Войска, наводнявшие город, — писал член Думы С.И. Шидловский, — весьма мало были похожи на настоящие войска; это были банды людей известного возраста, весьма мало знакомых с дисциплиной... ничего не делавших и обуреваемых единственным страстным желанием отправиться домой. Самолюбия, хотя бы национального, у них не было совсем.
4 июля в Петрограде появился окрыленный успешно развивающимися событиями Ильич. (Прервал-таки заслуженный отдых!) В 11 часов он был уже в особняке, а в полдень со своего знаменитого балкона приветствовал «красу и гордость русской революции» и благословил на ратные подвиги подоспевших из Кронштадта моряков. К 16 часам у Таврического дворца собралась огромная толпа из 60 тысяч человек, и, по словам одного из рабочих, у всех было «такое настроение, что, кажется, вытащил бы на улицу Временное правительство и расправился бы с ним».
В этой напряженной обстановке ЦИК Советов объявил военное положение и, создав свой собственный военный штаб из меньшевиков и эсеров, дал министрам от социалистических партий все полномочия для борьбы с анархией и беспорядками. Для защиты Таврического дворца от большевиков был вызван верный присяге Волынский полк. Обеспокоенный Керенский приказал прекратить появление на улицах «солдатских вооруженных банд», и сотня 1-го Донского полка отправилась к Таврическому дворцу. На Литейном казаков обстреляли.
