букет, который потом куда-то исчез. И теперь старушка была уверена, что полиция находится в театре с единственной целью отыскать пропажу. В конце концов, не каждый день пожилой женщине дарят такие прекрасные цветы. О том, что она должна выйти на сцену к сыну, она тоже была уведомлена, тот самый симпатичный джентльмен обещал лично зайти за ней и проводить к ее драгоценному Аполлоше, но почему-то до сих пор не зашел.
Анна Львовна Благинина, дама семидесяти лет от роду, оказалась крохотного росточка, худенькая, сгорбленная, во всем ее облике читалась неуверенность, свойственная людям с плохим зрением или подверженным головокружению. Седые неопрятные волосы, должно быть, еще вчера были собраны в пучок, но сегодня они растрепались, сделав голову несчастной похожей на одуванчик, последнее говорило о том, что бедняжку забирали из дома буквально в последний момент, так что ни она, ни прислуга не успели позаботиться о ее прическе. При этом на Благининой было красивое черное платье с оторочкой в виде маков, на полу возле стула Анны Львовны стояла большая матерчатая сумка, которую никак нельзя было назвать театральной.
Странно, что директор театра назвал ее наряд домашним: по скромному представлению Градовского, от такого платья не отказались бы ни его жена, ни дочери, хотя, с другой стороны, когда человек каждый день видит высокую публику в модных туалетах, усыпанных брильянтами, скорее всего, все менее помпезное кажется ему жалким и скромным.
Пообещав приложить все усилия в поиске букета, Градовский попросил молодого полицейского отвезти Благинину домой на извозчике. После чего помог старухе подняться, свободной рукой подхватив сумку.
Благинина приняла помощь, опершись всей тяжестью на его руку, в нос инспектору ударил запах давно не мытого тела, она тряслась и поминутно останавливалась, по-совиному хлопая глазами, левый, как заметил Градовский, затягивала белесая пленка, делая бабку еще неприятнее, чем она была на самом деле.
— Что же вы, Анна Львовна, в театр с такой здоровенной сумкой собрались, — усмехнулся Градовский, втихаря прощупывая материал; судя по всему, набита сумка была исключительно тряпками.
— У меня там шаль теплая. — Благинина потянулась было за своим имуществом, но следователь уже передал сумищу молодому полицейскому. — Думала, вдруг тут дует. Когда лет десять назад в последний раз Аполлошу слушала, так мне, отец родной, ухо надуло и шею. Чем я потом только ни лечилась, до сих пор на одно ухо слышу хуже.
Наконец Градовский распрощался с Анной Львовной, после чего приступил к допросу господ актеров.
Отравленная девица — юная актриса кордебалета Мария Лихновская — еще раньше была отправлена в больницу, и Градовский решил заехать к ней завтра.
Примечательно, что убитых в театре видели лишь сегодня, они уверенно назвали себя представителями уважаемого издания, явившиеся с целью освещать в прессе бенефис любимца публики Аполлона Благинина. Дело настолько привычное в этом месте, что дирекция даже не сочла нужным спрашивать документы лже-журналистов.
Швейцар у парадного подъезда и гардеробщики уверяли, что с начала спектакля и до того момента, когда театр охватила паника и, по счастью, находящийся в зале полицейский приказал закрыть все выходы и входы, после чего вызвал подкрепление, из театра никто не вышел.
То же говорил вахтер со стороны входа для актеров, в здание входили участвующие в спектакле актеры, оркестранты и работники сцены, но никто не покидал его. Получалось, что преступник, убивший трех человек и чуть было не отравивший Мидонскую, оставался в театре по крайней мере до того момента, когда сам Градовский не разрешил отпускать зрителей.
Александр Павлович наблюдал за тем, как его коллеги собирают и сортируют улики. Он поднялся на сцену и остановился возле все еще лежащего там трупа с проломанной головой — мистера X, как тут же окрестил его следователь. Полицейский медик склонился над тем, что еще совсем недавно было головой жертвы, внимательно изучая через лупу белеющие среди алого месива раздробленные кости черепа. Другой полицейский держал фонарь таким образом, чтобы свет падал на затылок жертвы. Сам он при этом отворачивался от неприятного зрелища.
— Что скажете, Лев Терентьевич? — обратился Градовский к медикусу. — Удалось установить, чем его так?
— Первый удар нанесли со спины, полагаю, жертва…
— Мистер Икс, — кивнул Градовский.
— Мистер Икс находился спиной к преступнику, предположительно был поглощен тем, что происходило на сцене, и не слышал приближающихся шагов. Хотя нельзя отрицать, что он вполне мог быть знаком со своим убийцей, отчего и не стерегся. Удар был нанесен сверху вниз, жертва — мистер Икс потерял сознание или, скорее, временно утратил ориентацию в пространстве, когда на него обрушились последующие удары. Мне сейчас сложно сказать, Александр Павлович, но, по крайней мере, четыре удара, из-за которых голова превратилась в… — он задумался, — в фарш с костями, имели место. Видите, как далеко отлетали капли. Полагаю, преступник в ярости бил и бил уже бесчувственное тело. Непостижимо.
— Хотите сказать, что никто из находящихся на сцене актеров или зрителей в зале ничего не услышал? — удивился Градовский.
— В спектакле есть такой момент, когда оркестр играет особенно громко, — неожиданно пришел на помощь молодой полицейский, — простите, что вмешиваюсь, Александр Павлович, меня зовут Петр Иванович Серебряков!. Я был на спектакле в качестве зрителя и сразу же приказал запереть все двери.
— Получается, что мы достаточно точно можем определить время смерти этого парня. — Градовский задумался, почесывая бородку.
— С точностью до нескольких минут, — улыбнулся в усы Серебряков. — Я уже уточнил у дирижера, ровно в семь закончилась эта громкая партия, потом на сцену вышла молодая пара, они пели дуэтом, но увидеть мертвеца не могли, так как, я это точно помню, выходили они из левой кулисы и потом шли на авансцену, вот сюда. Где пели семь минут, далее из правой кулисы появилась Мидонская. Вот тогда она и натолкнулась на тело.
— Поразительно. — Градовский посмотрел на юного полицейского с уважением. — Вам повезло, молодой человек, редко кому удается с такой точностью определить время смерти.
— Так, чем же его приложили? — Следователь снова посмотрел на медика.
— Чем-то тупым и тяжелым. — Медик неохотно поднял взгляд на Градовского, который ему явно мешал. — Если хотите спросить, не обнаружено ли по соседству с телом что-либо подходящее под это описание, буду вынужден расстроить: не обнаружено.
— Аполлон Григорьевич поднял железный шарик, я заметил и забрал, — снова вступил в разговор Серебряков.
— Попробуйте размозжить человеческий череп этим вашим шариком, да так, чтобы из него, я имею в виду из черепа, после кости торчали. — Тембр голоса медика красноречиво свидетельствовал о крайней степени раздражения последнего.
— Если кровь хлестала с такой силой, полагаю, наш убийца
