Еще долго продолжался этот вынос мозга. Приоритетами в речи умудренного опытом преподавателя беспрестанно звучали слова «унизил», «воспользовался», «влиял», «нарушил». Меня преследовал взгляд этих рыбьих глаз человека, строившего из себя психолога, с целью вывернуть меня наизнанку для того, чтобы навести порядок в том, в чем ничего не понимает. А я вспоминала слова, сказанные Даней однажды: «Тебя сожрут… Будут спасать от безжалостного общества… Ты для них — лакомство на блюде…». И сейчас я как никогда ранее прониклась их смыслом.
— Стоит написать заявление, описать все, что с тобой делал учитель, — Екатерина Сергеевна кладет передо мной лист бумаги и едва ли не разжимает мне пальцы правой руки, чтобы сунуть в нее ручку. — У нас серьезное учебное заведение и никому не должны сходить с рук подобные ужасные нарушения. Давай же, если не можешь рассказать все сама — напиши, как было. Мы соберем материал и передадим в нужные службы. Насильник должен быть наказан! Мы все хотим помочь тебе, родная…
Тут я понимаю, что мой взгляд начинают застилать слезы. Это просто выше моих сил. Снова внутри клокотали едва затихшие эмоции. Вновь мне перекрыли воздух, которого и так вокруг не хватало.
— Вы все здесь сумасшедшие! — с яростным криком, больше походившим на гортанное рычание, я рву девственно чистый лист, отбрасывая ручку куда-то в дальний угол комнаты.
Не желая слышать больше бредовые мысли по поводу последнего года моей жизни, я убегаю из кабинета, не имея сил сдерживать слезы. Завуч что-то кричит мне вслед, призывает вернуться, принять вновь положение оловянного солдатика, став послушным пластилином в вечно всезнающих наперед руках взрослых людей.
Какие же люди бывают ограниченные! Какие посредственные, погрязшие в собственных предрассудках! Душевные инвалиды…
Рыдаю под дальней лестницей у школьного подвала, не понимая что еще я должна людям, чтобы они все от меня отстали! Я держалась. Честно. Пыталась быть сильной, но это все намного хуже, чем я могла себе представить. Так больно, так цинично… Они выставили Левина каким-то серийным маньяком-педофилом, а из меня сделали безмозглого трудного подростка… Они вьют веревки из любой мало-мальски не вписывающейся в их ущемленные понятия ситуации. Бьют по самым больным незаживающим ранам, утешая свое самолюбие, что именно так и должно быть. Так правильно…
Когда в гимназии стало совсем тихо, а слез и сил их проливать больше не осталось, я вышла из своего укрытия. Я просто разбита, виски противно ныли от переутомления, а руки мелко, но ощутимо подрагивали. Это стресс, депрессия, все что угодно, только не то нормальное состояние моего организма, в котором мне хотя бы как-то удавалось существовать последние пару недель.
Почти не ощущая ватных ног, я выхожу на улицу. Школьный двор тоже опустел, что невольно обрадовало меня, так как в таком жалком виде мне меньше всего хотелось бы попадаться кому-то на глаза.
— Эй, Ярославцева! — окликают меня из-за угла школьного гаража. — Сюда подойди!
Морщусь, пытаясь рассмотреть группку, собравшуюся в курилке. Узнаю Вику на первом плане, потом Светку Коршунову, которой когда-то разбила нос, когда та уж очень рьяно пыталась главенствовать в классе. Вася тоже переминался здесь с ноги на ногу, докуривая бычок и с каким-то странным вниманием глядя на меня. Был еще какой-то пацан, которого я не знала — видимо, из параллели.
— Не до тебя, Миронова, — вздохнула я, пряча заплаканные глаза и намереваясь идти дальше. — Завтра поговорим.
— Ты что это возомнила из себя? — Света выступает вперед, бросая окурок мне под ноги, будто черную перчатку в средневековье, призывая меня на дуэль. — Из-за тебя историк ушел, а теперь нам всем — пиздец! Ты нам всем аттестаты испортила, шлюшка безмозглая!
Вот этого я ожидала меньше всего. Мои одноклассники встали на тропу мести и именно тогда, когда от меня, в общем и целом, и так остались ошметки.
— Что за бред несешь?! — выдыхаю я, с трудом представляя, к чему может привести этот разговор.
— Ах, ты не знаешь?! — Коршунова буром прет на меня, и в какой-то момент я понимаю, что все мои слова будут пустым звуком для тех, кого снова заинтересовала моя персона. — А то, что хвостом перед учителями не надо махать — ты тоже не знаешь?! Из-за того, что такую потаскуху, как ты выебал единственный нормальный чел из учителей — нам всем больше "трояка" по истории не светит! А Ваську так и вообще не аттестуют! Ты, сука, этого не понимаешь?!
Молчу, смирившись с тем, что каждый считает своим долгом бросить в меня камень — от учеников, до учителей. Просто перестаю уже удивляться и не пытаюсь ничего объяснять.
Не проходит и нескольких секунд, как Света наотмашь ударяет меня по лицу, отчего я теряю равновесие, упав на колени на только что проросшую траву под ногами. Тут же чувствую во рту солоноватый вкус крови. Машинально хватаюсь ладонью за щеку, но здесь кто-то за волосы держит меня сзади, не позволяя опустить головы. Открыв глаза, вижу перед собой Вику, намотавшую мои волосы себе на кулак, больно оттягивая их назад. Не теряя времени, Света отвешивает мне еще пару пощечин, затем пинков ногами в область почек. Еще бы несколько месяцев назад я бы так ответила этим бойким девочкам, что до сих пор бы зализывали раны, но сейчас я даже не сопротивлялась. Просто не было сил. Я устала. Смирилась. Мне все равно.
— Эй, что здесь творите?! — слышу, как кто-то кричит со стороны, но сейчас звук этого голоса доходит до меня словно через трубу. — Разошлись сейчас же, идиоты вонючие!
— Да ты куда лезешь?! — впавшей в раж, Свете никак не хотелось отпускать свою добычу. — Не твое дело! Мы разговариваем!
— Я тебе сейчас поговорю, шваль! — узнаю Ксюшин голос, одновременно с тем, как чувствую, что руки, терзающие меня, отпускают.
— Ну их! — возникает Вася. — Сейчас преподы соберутся! Валим!
Через полминуты слышу, как мои одноклассники спешно покидают место расправы. Приподнимаюсь с земли на колени, сплевывая кровь, собравшуюся во рту.
— Вот мрази! — шипит Ксюша, доставая из сумки влажную салфетку, протягивая ее мне. — Че не поделили-то?
— Жизнь… — выдыхаю я, пытаясь понять все ли мои ребра целы.
Кое-как в четыре руки мы с Ксюшей привели мои измученное тело и одежду в более-менее подобающий вид. Кроме разбитой губы стервятникам из моего класса не удалось больше ничем насытиться. Но ребра все же болели, а волосы свились в замызганные грязью и травой клубки.
Под руку Ксюша довела меня до дома, больше не пытаясь вникать в подробности произошедшего неравного боя. Призраком я вошла в квартиру, скинув перепачканную пылью и кровью куртку здесь же в прихожей. Дыша ртом через припухшие губы, прошла в ванную, где попыталась смыть с себя очередную порцию людской ненависти. На мою удачу, мамы не было дома. Лучше ей не знать, какие "счастливые" учебные дни переживает ее драгоценное чадо.
