Тайное предание Таинств
Теперь, наконец, можно обратиться к нормальным схоластическим дефинициям и различениям. Есть Предание вечное и есть Предание, осуществляющее себя во времени.
В Вечности от Отца рождается Сын и исходит Дух. Вне времени, вне всякого временного зазора и до создания времени полнота Божественной природы во всей своей полноте перетекает от Отца (как единственного источника Всего) к Сыну и к Духу. Это вечное и совершенное Предание.
Во времени благодать Божия действует вне Бога с того времени, когда возникло само время и когда по воле Божественного творческого «да будет!» появилось это «вне». В этом Предании Бог также передает дар соучастия в Себе, дар сопричастия Своему совершенству — но здесь есть свои ступени и меры. Даже в Царствии Божием, даже для святых уготовано восхождение «от славы в славу» (2 Кор. 3,18) в мерах их Богопричастности, ибо «и звезда от звезды разнится в славе» (1 Кор. 15, 41). Конечная цель Предания: «будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5,48). Но в отличие от Единородного Сына Божия, для твари требуется бесконечный путь совершенствования и постепенного обогащения для достижения этой Цели.
Итак, цель Предания — обожение[310]. Содержание Предания — распространение Божества в тварном мире, то есть распространение Богочеловечества.
В этой перспективе можно сказать, что высший смысл слова Предание почти сливается со смыслом слова спасение.
Начавшись от Вечности, Предание к Вечности и подходит — но при этом оно идет через время. К тому источнику, где было начато Предание, оно должно и вернуться: последнее предание — «когда Он предаст Царство Богу и Отцу, когда последний враг истребится — смерть» (1 Кор. 15, 24–26)[311]. Традиция исходит от Бога Отца через Христа, чтобы Христом вернуться обратно — вместе с миром, вместе с нами. Значит, у Предания есть не только прошлое и не только настоящее, но ему предстоит свершиться в будущем. Христианское Предание, таким образом, обращено не к событию прошлого, а к событию будущего, к предельной точке мировой истории. Предание эсхатологично.
Из того, что Предание исходит из одной Точки и в нее же должно вернуться, не следует, что история, пролегающая между Альфой и Омегой, бессмысленна.
В этом странствии Предание должно вобрать в себя нечто, чего в нем не было изначала; оно должно успеть пропитать вечными энергиями мир времени и истории. В притче о талантах Господин paradidonai свое имение рабам («поручил им имение свое» — Мф. 25, 14). И, значит, Предание (Paradosis) есть также и поручение. Предание вводит в себя человека и мир не только для того, чтобы нечто предложить нам, но и чтобы принять затем назад умноженный «талант».
Предание не может осуществиться в мире людей без содействия людей и без облечения в формы человеческой деятельности. По сути своей Предание есть вовлечение твари в синергию, в сотрудничество с Богом («ибо мы соработники - - у Бога» — 1 Кор. 3,9). А, значит, у христиан должны быть такие действия, наши, человеческие действия, которые способствуют привлечению Божией благодати, то есть — осуществлению Предания. Эти человеческие действия, призывающие и приемлющие Божию благодать, можно назвать формой осуществления Предания. Как мы помним, о. Димитрий Станилое говорил, что в этом вообще и состоит служение Церкви: призывание Духа и Его принятие, то есть осуществление эпиклезы.
Значит, форма осуществления Предания — это таинства. Речь не идет только о «семи таинствах» учебников по «Закону Божию». Раннехристианская литература не знает учения о семи таинствах, выработанного католиками в их полемике против протестантов и оттуда перешедшего в православные катехизисы. Отцы знают одно таинство — «таинство нашего спасения», таинство обожения. И это таинство совершает себя в ненумерованном числе действий христианина. Монашеский постриг, погребение, чтение Евангелия и крестное знамение — тоже таинства. А есть еще таинство обращения. Таинство есть любое действие, совершаемое человеком в качестве члена Церкви, носителя общехристианского всенародного священства и призывающее благодать Божию[312].
Предание — это жизнь Церкви. Не «второй после Писания источник церковного вероучения», а сама ее жизнь. В Новом Завете слово «церковь» упоминается 110 раз [[313]]. Значит, она не есть нечто «исторически–привмешавшееся» к чистому «евангелизму»[314].
Церковь восполняет Писание тем, чем практика восполняет теоретическое описание. Писание — норма веры; Предание — образ жизни. Плоть Предания восполняет Слово Евангелия[315]. Предание есть практическое применение Откровения. Это откровение, воплощенное в сообществе уверовавших людей, то есть в Церкви. «Содержание Предания есть не что иное как содержание Писания. Но примененное к человеческой жизни, то есть прошедшее в нее через Церковь» [[316]].
Для нашей темы очень важно отметить, что когда древние церковные писатели говорят об апостольских преданиях, отличаемых от апостольских писаний, они прежде всего говорят о практических сторонах церковной жизни. Большинство «преданий», упоминаемых в раннехристианских источниках, касаются литургической жизни Церкви. Разговор о преданиях ведется в контексте литургического богословия. А что такое литургическое богословие? — Это рассказ о тех действиях, которые должен исполнить человек для того, чтобы открыть себя и свой мир для действия в нем Бога. Литургическая жизнь, молитвенная практика христиан — это человеческая форма, в которой осуществляет себя Божественное содержание Предания.
Одно из самых ранних упоминаний о Предании находится в Послании Диогнету (начало II века): «Христиане обитают как пришельцы в тленном мире,.. ибо не земное изобретение предано им, не вымысел кого–либо из смертных они так тщательно стараются сохранить, и не распоряжение человеческими тайнами им вверено. Но Сам Вседержитель и Творец всего Сам вселил в людей и напечатлел в сердцах их небесную истину и святое непостижимое Слово свое» (Послание Диогнету. 6–7).
С точки зрения содержания Предание, возвещаемое автором Послания, — это Сам Христос, вновь и вновь рождающийся в людях. И только потому, что само Слово живет в людях — христиане способны на мученичество: мученичество — «это не дело человеческое, это есть сила Божия; это — доказательство Его пришествия» (7). Это его убеждение вполне согласно с теми словами ап. Павла, которые, кстати, также говорят о неписаном предании: «Что слышал от меня при многих свидетелях, передай верным людям, которые были бы способны и других научить… Верно слово: если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем…» (2 Тим. 2–11). Последняя фраза — это основной тезис павлова богословия крещения и Евхаристии. Через таинства мы соединяемся со Христом, а потому каждый из христиан не живет, и не страдает и не умирает в одиночку. Христос в нас — вот что должно укрепить Тимофея . «Сие напоминай» и другим (2 Тим. 2,14).
Сложнее понять, как автор «Послания Диогнету» понимает Предание с точки зрения той формы, в которой оно осуществляет себя. Что именно вверено людям? Греческий текст по мнению всех исследователей здесь очень сложен. Человек «распоряжается» не–человеческими тайнами. То, что в переводе П. Преображенского передано как «распоряжение тайнами», по гречески звучит , что вполне можно перевести и как «домостроительство таинств».
Во всяком случае Предание состоит в том, что людям вверено служение тайне Вселения Слова не только в Сына Марии, но и в Его учеников. Для древней же Церкви эта тайна всегда была связана именно с тайной Евхаристии.
Пребывать во Христе можно только через евхаристическое причастие Ему — так об этом пишет свт. Киприан Карфагенский: «Продолжая молитву, мы произносим прошение хлеб наш насущный даждь нам днесь. Христос есть хлеб жизни, и этот хлеб не всех, но только наш. Как говорим мы: Отче наш, потому что Бог есть Отец познающих Его и верующих, так и Христа называем нашим хлебом, потому что Он и есть хлеб тех, которые прикасаются Телу Его. Просим же мы ежедневно, да дастся нам этот хлеб, чтобы мы, пребывающие во Христе и ежедневно принимающие Евхаристию в снедь спасения, будучи по какому–либо тяжкому греху отлучены от приобщения и лишены небесного хлеба, не отделились от Тела Христова» (Книга о молитве Господней [[317]]).
Для свт. Киприана форма Предания литургична. Неписаное апостольское предание говорит не об иных мирах, но о Богослужении. «Я знаю, что большая часть епископов хранит правило евангельской веры и Господнего предания, не отступая от того, чему научил Христос Учитель и что совершил Он сам» (св. Киприан Карфагенский. Письмо 63. К Цецилию о таинстве чаши Господней [[318]]).
