Читаем без скачивания База-500. Смертельная схватка - Алекс фон Берн

Махер ушел. Я достал бутылку коньяка, налил в чашку кофе, закурил сигару и снова погрузился в размышления. Было о чем подумать. Но чем больше я думал, тем меньше я видел реальных выходов из ситуации. По мере углубления в размышления бутылка коньяка пустела, что также не способствовало успеху размышлений. Наконец я достиг такого состояния, что самым правильным мне показалось ждать подходящего случая. Вдруг случится то, что даст толчок событиям в правильном направлении, я увижу лазейку, разработаю план и начну претворять его в жизнь.

Безумие, полное безумие! Я определенно утрачиваю способность вынюхивать скрытые лазейки и выкручиваться из практически безвыходных ситуаций.

Размышления наедине с бутылкой коньяка привели к тому, что к полудню я уже прилично набрался и задремал прямо в кресле. Меня разбудил Ланген.

— Что, уже обед? — проворчал я, с трудом разлепляя веки.

— Нет, штандартенфюрер, — ответил Ланген, подвигая ко мне телефонный аппарат. — Обергруппенфюрер фон дем Бах. Вас, срочно.

Только этого не хватало! Я откашлялся и взял трубку.

— Здесь Герлиак. Хайль Гитлер, обергруппенфюрер!

— Хайль, Герлиак, — недовольным голосом Баха отозвалась мембрана. — Почему так долго?

— Как только адъютант меня разыскал, я…

— Ладно, не имеет значения, — не стал выслушивать мои оправдания Бах. — Немедленно вылетайте самолетом в Любчу. Вы знаете, где это? Около двадцати километров к северо — востоку от Новогрудка. Там вас ждет Штадле. Я хочу, чтобы вы высказали свое мнение.

— По какому поводу, обергруппенфюрер? — решился я задать вопрос.

— Там узнаете, — буркнул Бах. — Отправляйтесь немедленно, через час вы должны уже быть там.

Я положил трубку и взглянул на часы. Да, обед сорвался!

— Ланген! — крикнул я адъютанту. — Срочно подготовьте мне самолет, вылет через пятнадцать минут. И пусть Махер соберет мне обед в дорогу.

Через десять минут я уже был на взлетной полосе. Командир летного отделения унтерштурмфюрер Штеглиц уже ждал меня.

— Штеглиц, задача следующая: через сорок минут я должен быть в Любче. Вы знаете, где это?

— Недалеко от Новогрудка, — кивнул Штеглиц. — На «шторхе» мы не успеем, на маршруте встречный ветер. Я приказал подготовить к вылету «Хеншель-126». Обычно мы используем его как самолет — разведчик. Старенькая, но надежная машина. И скорость вдвое выше, чем у «шторха».

— Хорошо, только давайте быстрее, — поторопил я пилота.

— Через десять минут мы уже будем в воздухе, — заверил Штеглиц. Подбежал Махер и передал мне небольшой чемоданчик, в который он всегда клал дорожный паек.

— В термосе кофе, во фляге коньяк, в бумаге курица и копченая колбаса, — сообщил Махер, тяжело дыша после пробежки от кухни до взлетной полосы.

— Зачем так много? — поморщился я. — Лишняя тяжесть.

— Штандартенфюрер! Уверяю вас: лишней еды не бывает, — убежденно заявил Махер.

— Идемте к самолету, штандартенфюрер, — сказал мне Штеглиц, и мы направились к биплану, казавшемуся рядом с изящным «шторхом» большим и неуклюжим. Я с трудом влез в кабину стрелка, больно ударившись о пулемет. Через пять минут мы уже были в воздухе. Спустя сорок минут мы уже подлетали к Любче, невзирая на встречный ветер.

На шоссе из Новогрудка в Любчу, возле небольшой рощи, я увидел небольшую колонну грузовиков и бронетехники. Три грузовика и бронтеранспортер были сожжены, и я отчетливо увидел распростертые возле машин трупы. Много трупов, около сотни. Похоже, что меня вызвали сюда ради этого побоища.

— Штеглиц! — сказал я пилоту по внутренней связи. — Садитесь как можно ближе к дороге.

— Хорошо, что вы так быстро прилетели, Герлиак, — озабоченно проговорил Штадле. — Что скажете по поводу этой бойни?

Я прошел вдоль дороги. Бронеавтомобиль был буквально превращен в решето крупнокалиберным пулеметом: легкая броня не смогла выдержать прямое попадание пуль калибра 12,7 миллиметра. На грузовиках тоже были отверстия от тех же пуль, но гораздо меньше, в основном следы от пуль обычного ружейного калибра. Но тоже очень много.

Положение тел лежавших на обочине и дороге солдат показывало, что они погибли в первую же минуту боя.

— Огонь в основном велся из рощи и зарослей кустарника на противоположной стороне дороги, — сказал я. — Обратите внимание: до рощи не менее полукилометра, а до кустарника метров триста. Да тут, похоже, работала целая рота пулеметчиков!

— Да, вы абсолютно правы, Герлиак! — согласился Штадле. — Их расстреляли из пулеметов с большого расстояния, а тех, кто успел выскочить и залечь, закидали гранатами укрывшиеся в мелких окопчиках рассредоточенные вдоль дороги партизаны. Всех раненых добивали: из 144 человек мы подобрали только девять раненых, из них всего двое оказались в состоянии разговаривать. Один ефрейтор сказал любопытную вещь: он посмотрел на часы, и буквально через несколько секунд началась стрельба. Когда русские добивали его, очередь из автомата попала ему в руку и в голову. По голове пули прошлись вскользь, он лишь потерял сознание. Но вот что интересно: одна из пуль повредила часы, и они остановились. Так вот, судя по показаниям ефрейтора, весь бой от начала стрельбы и до методичного расстрела выживших, занял не более пяти минут.

— Очень грамотно организованное нападение: максимальная плотность огня в возможно более короткий промежуток времени, — заметил я. — И похоже, что первым начал работать крупнокалиберный пулемет: с противоположной стороны от рощи гораздо больше трупов. Вначале расстреляли бронебойно — зажигательными бронеавтомобиль, а затем дали пару очередей по грузовикам. Люди начали выпрыгивать на противоположную сторону, и тут по ним из кустов ударили обычные пулеметы. Тех, кто сумел выжить, пулеметы прижали к земле, а находившиеся в укрытиях партизаны забросали их гранатами, а затем добили в упор. Это не обычные партизаны, Штадле! Это грамотно подготовленные диверсанты с умным и опытным командиром. Вы установили хотя бы, в какую сторону они ушли?

— Мы полагали, что они ушли в Налибокскую пущу, — с досадой ответил Штадле, — и выдвинули в сторону Налибок, Клетищ и Бора усиленные полицейские подразделения. Но, судя по всему, нападавшие решили остаться на этом берегу Немана. Боюсь, что мы их потеряли.

Штадле замолчал, затем предложил:

— Идемте к тем кустам, я покажу вам кое — что интересное.

Мы прошли к кустам, и Штадле указал мне на позицию, оборудованную для стрельбы из пулемета: небольшой окопчик со странной деревянной конструкцией на бруствере — нечто вроде врытой в землю треноги с металлическим навершием.