— Леди Симона, вот вы где. — Симона, чьи нервы были напряжены до предела, подпрыгнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела леди Хейт с Изабеллой на руках. — А я вас искала. Только что заглянула к вам в спальню. — Хейт пристально вглядывалась в лицо Симоны: — Как вы себя чувствуете?
Симона попыталась улыбнуться:
— Намного лучше. Я ведь тоже вас искала.
Изабелла пискнула.
— Да-да, дорогуша, идем баиньки, — промурлыкала Хейт дочери. — Она только что поела и хочет спать. Сладенькая моя!
Симона еще раз вымученно улыбнулась, но улыбка тут же угасла.
— Леди Хейт, где Дидье?
— Вот поэтому-то я вас и искала, — мягко проговорила Хейт. — Пошли. — Она двинулась к повороту.
Хейт знала Хартмур гораздо лучше, чем Симона, и молодой баронессе приходилось почти бежать, чтобы поспеть за своей рыжеволосой провожатой. Они остановились у двери в коридоре, примыкающем к той части дома, где располагались покои хозяина. Из-за двери раздался треск. Симона вздрогнула.
— О Боже, кто там?
— Минерва. И разумеется, Дидье. — Хейт взглянула на Изабеллу и погладила ее по головке. Девочка уже спала. — Соберитесь с духом, — посоветовала она Симоне.
Симона, робея, прошла за Хейт в комнату.
— Но почему… — Слова замерли на губах, когда Симона увидела, что там делается.
Старуха удобно устроилась на постели, прикрывшись меховой полостью. В комнате стояла такая лютая стужа, что у Симоны перехватило дыхание. Под потолком в бешеном танце кружились предметы: канделябр, щипцы, кожаная Домашняя туфля, горшок. Они двигались так быстро, что трудно было разглядеть каждую вещь в отдельности. Внезапно горшок сорвался со своей орбиты и грохнулся об пол. Симона испуганно вскрикнула.
— Леди Хейт! Что это? — Хейт в это время укладывала дочку в маленькую кроватку, которая странно светилась призрачным светом. Ответить Хейт не успела — прямо перед Симоной возник Дидье. Он очень изменился. Обычно он выглядел здоровым и вполне реальным, сейчас же от него осталась лишь бледная серая тень. Дидье обеими ручками держал свое белое перышко и полными отчаяния глазами смотрел на Симону.
— Сестра! Заставь ее уйти! — Его голос звучал слабым эхом. Симона заметила, что с брата как будто стекает вода, хотя лужи у ног…
…Нет, ног у него уже не было, тело заканчивалось туманным облачком в нескольких дюймах от пола. Симону охватил ужас.
— О Боже, Дидье! — Она набросилась на старуху: — Что вы с ним делаете?
— Успокойся, детка, — ответила Минерва. — Не надо бояться. Все в порядке. — Ведьма посмотрела на Дидье, и ее глаза потемнели. — Ладно, парень, давай дальше. И перестань пугать сестру.
Она взмахнула скрюченными пальцами. Дидье вдруг приподнялся над полом, с ужасным воплем попятился от Симоны и вместе с вереницей предметов закружился под потолком. У Симоны похолодело сердце.
— Немедленно прекратите! — в ужасе прошептала она, хватаясь за спинку кровати. — Вы же убиваете его!
Старуха приподняла бровь.
Симона застонала от отчаяния и повернулась к Хейт:
— Леди Хейт, пожалуйста!
— Симона, тут ничем нельзя помочь, — ответила Хейт и обернулась к Минерве: — Что, сопротивляется?
Старуха фыркнула.
Хейт мягко взяла Симону за локоть и отвела подальше от кровати. И вовремя. Тяжелый серебряный кубок с грохотом упал как раз на то место, где она стояла.
Дидье взвыл. Резное кресло у камина вдруг заплясало на тонких ножках, а потом поднялось в воздух.
— Ну нет, парень, — пробормотала Минерва, взмахнула рукой, и кресло вернулось на свое место.
Симона проглотила ком в горле.
— Я… я не понимаю, как эта пытка ему поможет?
Хейт грустно улыбнулась:
— Я знаю, на это неприятно смотреть, но чтобы дать мальчику возможность двигаться дальше, надо сначала узнать, почему он остается. А это значит, что он должен вернуться к моменту своей смерти.
Симона пришла в ярость.
— Вы не сказали мне, — закричала она старухе, — как это будет. Почему вы заставляете его страдать?! Ведь он однажды уже прошел через это!
— Если бы я тебе сказала, разве бы ты согласилась? — спросила Минерва. — Нет, не согласилась бы. То, что ты видишь, детка, это не боль. Это страх, просто страх. Мальчик напуган чем-то или кем-то, кто виноват в его смерти. Сейчас парень использует все свои силы, чтобы не увидеть того, что он уже пережил.
— Отпусти его, Минерва, — потребовала Симона.
Старуха посмотрела на нее так, словно Симона сказала нечто несуразное.
— Нет, детка. Остановиться сейчас — это лишь оттянуть неизбежное. — И Минерва улыбнулась. Почти с гордостью. — Он движется вперед.
— Он нужен мне сейчас, — умоляюще проговорила Симона. — Вы можете продолжить в другой раз.
— Нужен тебе? — с насмешкой спросила колдунья. — Зачем? Приносить тапочки?
Хейт с упреком воскликнула:
— Минерва!
— Не ругай меня, детка, — сказала старуха, села в кровати и откинулась на подушку. — Этого малыша надо освободить от пут, которые его удерживают. А наша молодая баронесса слишком много о себе воображает.
— Я хозяйка этого замка! — заявила Симона и сама удивилась, как искренне прозвучали ее слова. — И я требую, чтобы мой брат вернулся ко мне!
— Знаешь, милочка, я этого не потерплю, — сказала Минерва, поджала губы и отвернулась.
Симона знала, что не может покинуть Хартмур без Дидье. Не может, и все!
— Дидье! — обратилась Симона к призраку, кружащемуся под самыми балками. — Пойдем со мной!
Дидье замедлил движение и уставился на сестру блеклым, ледяным взглядом, в котором, однако, светилась немыслимая надежда. Симона побежала к двери.
— Пойдем, Дидье, все будет хорошо! — позвала она брата. — Уйдем отсюда вдвоем — только ты и я. — Голос Симоны звенел на высокой ноте. — Я… я буду тебе читать!
Призрак опустился вниз. В сердце Симоны вспыхнула надежда, но на полпути к двери Дидье вдруг остановился.
— No-o-on! — завыл он, дернулся и отлетел к потолку, словно привязанный к невидимой постромке.
— Отпусти его! — закричала Симона, не в силах совладать с горем. Она была готова броситься на Минерву и выцарапать ей глаза.
Хейт крепко взяла Симону за плечо:
— Остановись, Симона, остановись!
— Ты не понимаешь, он — все, что у меня есть, — рыдала Симона, вырываясь из крепких пальцев Хейт. — Где он? Дидье!
— Он поблек, — мягко объяснила Минерва. — Устал от борьбы, вот и все. Скоро он станет виднее.
Хейт осторожно положила руку на плечо Симоны:
— Почему бы тебе не вернуться в свою комнату, дорогая? День был тяжелым.
