– А ты, должно быть, Бетси? – предположила девушка.
– Она самая… Слушай, ты не подскажешь, где в этом доме кухня? Только не сочти мой вопрос оскорблением по национальному признаку.
– Пойдем покажу, – улыбнулась она и так быстро зашагала по коридору, что мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за нею.
– Мы что, соревнуемся в спортивной ходьбе? – спросила я.
– Ой, извини, – отозвалась девушка и слегка сбавила темп.
– А вы как, постоянно здесь живете?
– М-м-м… Ну да.
– И как, нравится?
Она взглянула на меня с некоторым удивлением.
– А почему бы и нет? Ты же видела Эрика, верно?
– Видела, – кивнула я. Да, Синклер, конечно, неотразим, но… разве он не из когорты жутких монстров? Так же, впрочем, как и я. И неужели ее устраивает роль закуски? – Я совсем не склонна делать поспешные выводы на основании внешности… как правило… однако ты, на мой взгляд, не из той категории женщин, которым нравится быть… э-э-э…
Девушка улыбнулась, и в уголках ее глаз образовались довольно милые морщинки.
– Ненасытной шлюхой, одалиской в гареме? – подсказала она. – Завтраком, обедом и ужином для своего господина?
– Ну… вроде того.
– Эрик, можно сказать, меня спас. По моему виду, конечно, не подумаешь, однако он подобрал меня на улице. Я зарабатывала на жизнь тем, что ублажала всяких мужланов в темных переулках… Присаживаясь перед ними на корточках… И Синклер предложил мне более заманчивый вариант.
– Никогда бы не подумала! – Будь я живой, мое лицо своим цветом наверняка напоминало бы сейчас свеклу. – Ты совсем не похожа… я хочу сказать, ты такая…
– Как любила повторять моя мама – форма не всегда соответствует содержанию.
До сего момента я еще ни разу не общалась с проститутками – ни с действующими, ни с бывшими. А у меня накопилось немало вопросов по данной теме. К примеру, какие в этом бизнесе заработки? На самом ли деле сутенеры такие подонки, как их изображают в фильмах? Оплачивается ли работницам панели лечение зубов? Легко ли она отличает копов от обычных людей? Занималась ли когда-нибудь сексом ради собственного удовольствия или это всегда было сугубо профессиональной деятельностью? Считается ли внезапная беременность производственной травмой?
– Моя мама выражается примерно так же, – сказала я, решив не давать воли любопытству. – Ну что ж, если ты здесь счастлива, то это, наверное, самое главное. Это да еще хорошая кормежка. А остальное никого не должно касаться.
Девушка засмеялась:
– Кормят здесь отлично. А подпитывать в свою очередь Синклера не такая уж большая нагрузка.
Мы стали спускаться по лестнице. Но совсем не по той, которую я видела во время первого визита сюда.
– Значит, вам не тяжко иметь с ним дело… Что ж, замечательно. Слушай, нельзя ли где-нибудь раздобыть схему этого помпезного сооружения?
Она опять засмеялась.
– Со временем и ты научишься здесь ориентироваться.
– Видит Бог, навряд ли.
Ее смех тут же оборвался. Словно его передавали по радио, и кто-то резко повернул регулятор громкости.
– Так ты… Я думала, что ты вампирша.
– Совершенно верно.
– Повтори еще раз слово «Бог».
– Бог.
– Скажи: «Иисус, Спаситель наш…»
– Иисус, Спаситель наш…
– А молитву прочитать можешь?
– Ну, если ты дашь мне за это что-нибудь вкусненькое… Отче наш, сущий на Небесах! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя…
– Прекрати немедленно! – раздался вдруг голос Дэнниса. Он несся по лестнице навстречу нам, так быстро перебирая ногами, что казалось, они даже не касаются ступеней. Его ладони были плотно прижаты кушам, а глаза выпучены, точно у взбесившегося пса. – Карен, не смей произносить эти мерзкие слона!
– Дэннис, это не я, – поспешила оправдаться прижавшаяся к стене девушка, которую, как выяснилось, звали Карен. – Это она.
– Ах вот как… – Дэннис медленно опустил руки. На нем были тщательно отглаженные темные брюки, белая накрахмаленная рубашка и черные носки. Обувь отсутствовала… так же, как и галстук. Но рубашка тем не менее была застегнута на все пуговицы. – Так это ты.
– Извини, Дэннис, как-то не подумала, – сказала я.
– Ну что вы, ваше величество, вы не должны передо мной извиняться.
– Ну как же не должна… Я уж подумала, ты сейчас коньки отбросишь, – возразила я. И мысленно добавила: «Или обмочишь свои идеальные штаны». – Так что еще раз прошу прошения.
– И меня извини, – вставила Карен. – Я и не думала, что она сможет это произнести. – Девушка повернулась ко мне: – Но ведь ты же вампирша!
– Это мне уже втолковывали… Может, продолжим наш путь к кухне?
– Да, конечно. – Карен встряхнулась подобно терьеру. – Нам туда.
Дэннис отправился восвояси, окинув нас напоследок подозрительным взглядом.
– Я действительно очень сожалею, – тихо проговорила Карен. – Мне бы и в голову не пришло провоцировать на подобные высказывания обычных людей. Я имею в виду – именно здесь, в этом доме.
– А что, это причиняет им боль? – так же негромко спросила я, памятуя о том, насколько тонкий у вампиров слух.
– Тина говорила, это все равно что царапать металлом по стеклу, причем звук проникает прямо в голову, так что уши затыкать бесполезно. Хотя руки невольно и тянутся.
– Какая я бестактная!..
– Но как у тебя получается?.. Как ты можешь произносить подобные слова? Даже мысленно? И что значит – «причиняет ли это им боль»? Ведь ты же одна из них.
– В этом и состоит великая загадка, – не без гордости произнесла я. А почему бы мне не гордиться? Я и правда загадка… окутанная таинственностью и политая соусом секретности. – Синклер пытается разобраться, в чем тут дело. Поэтому он и взялся обучать меня вампирским правилам.
– На мой взгляд, тебе самой впору быть наставницей, – заметила Карен. И почему-то вдруг покраснела. – Впрочем, этого ты не слышала… Хорошо?
– А разве ты что-то сказала?
– Спасибо.
Мы миновали еще пару коридоров, прошли через двустворчатые двери и – о чудо! – оказались в просторнейшей кухне.
– Ну наконец-то! – с облегчением вздохнула я. – Если бы я по-прежнему была живой, то уже давно бы умерла от жажды.
Карен кашлянула.
– Так тебе, наверное, нужно… Может, мне сходить за кем-нибудь?
– Золотце мое, единственное, что мне сейчас нужно, так это чайник.
Карен быстро подошла к огромному шкафу, протянувшемуся вдоль одной из стен, поочередно открыла несколько дверок и извлекла на свет ярко-красный чайник – из тех, что при закипании начинают верещать так, будто их режут.
– Спасибо, – поблагодарила я, принимая у нее посуду. Затем преодолела около семи метров, отделявших меня от мойки (кухня в особняке Синклера была побольше, чем весь первый этаж в доме моего отца), и наполнила чайник водой. – А ты будешь?
