— Где будете переходить линию фронта? — спросил Глебов, переведя взгляд с Гудкова на Демидова. Тот поставил на стол ящик с патронами и начал набивать ими диск автомата.
— По болоту. Где же еще? — ответил Демидов, подняв голову. — Нам же надо выходить прямо сейчас, а днем к немцам можно попасть только по болоту.
— Девушку там не утопите?
— Мы ее на руках понесем, товарищ подполковник, — сказал сидевший на нарах у стенки сержант Гуляев.
Все знали его как самого веселого балагура среди разведчиков, но Глебов не был настроен на шутки.
— Я вас серьезно спрашиваю, — строго произнес он. — Вдруг она плавать не умеет, а там ведь и в яму угодить недолго.
— Мы это болото как Отче наш знаем, товарищ подполковник, — сказал Гудков.
— А немцы его не знают? — спросил Глебов.
— Знают, — ответил Демидов и внимательно посмотрел на командира полка. — Только мы с ними по нему разными дорогами ходим.
Демидов понял, что Глебов переживает за радистку больше, чем за обычного солдата. Может, ему было жаль отправлять за линию фронта необстрелянную девчонку, а, может, влюбился и переживает за нее сильнее, чем за самого себя. Но на войне нельзя одного жалеть, а другого посылать на смерть. Перед смертью все равны, и командир полка, вне всякого сомнения, понимает это. На войне и любовь совсем не такая, как в мирной жизни. Глебов исподлобья посмотрел на Демидова и сказал, тяжело роняя слова:
— Провожать вас за линию фронта приду сам. Радистка Чистякова прибудет к вам через полчаса.
3
Когда Глебов зашел к связистам, Женя сидела за столом и ела из котелка перловую кашу. Увидев командира полка, соскочила со стула, но Глебов жестом усадил ее. Она отодвинула котелок и вопросительно посмотрела на Глебова.
— Не обращайте на меня внимание, кушайте, — сказал Глебов.
— Я уже покушала, товарищ подполковник, — ответила Женя и скосила глаза на котелок.
— Как же покушали, когда еще чай не пили, — Глебов кивнул на полную кружку, стоявшую на столе.
— Это не чай, товарищ подполковник. Это компот, — ответила Женя.
— Тем более надо допить.
— Вы меня куда-то посылаете? — спросила Женя, и он увидел блеснувшую тревогу в ее глазах.
— Почему вы так думаете? — спросил он.
Глебову показалось, что она уже узнала о предстоящем задании и заранее начинает нервничать. Солдатский телефон работает оперативно и безотказно. Но Женя испугалась не задания, о котором даже не догадывалась, а того, что ее могут перевести из полка в другое место. Если Глебов заставляет плотно пообедать, значит, ей надо куда-то отправляться. А Жене этого не хотелось. Ей нравилась ее служба и нравился командир полка, хотя она еще не призналась в этом самой себе.
— Да, посылаю, — глухим голосом сказал Глебов. — Пойдете с разведчиками за линию фронта. Через полчаса надо быть у них, поэтому советую как следует подкрепиться.
Женя сначала побледнела, потом ее лицо начала заливать краска.
— Боитесь? — спросил Глебов.
— Нет, — тут же ответила она. — Просто волнуюсь. Никогда не была в тылу у немцев и не знаю, как это выглядит.
— А в спецшколе вам разве не рассказывали об этом?
— Одно дело рассказы и совсем другое увидеть собственными глазами. — Лицо Жени стало розовым, она не могла сдержать волнения.
— Лучше этого не видеть, — сказал Глебов. — Но обстоятельства складываются так, что, кроме вас, мне послать некого.
— Я справлюсь, — торопливо произнесла Женя, боясь, что Глебов может переменить решение. — Я с любой рацией обращаться умею.
Ей уже ни за что не хотелось, чтобы сейчас ее заменили кем-то другим. Ни о тяжелом переходе через линию фронта, ни о смертельной опасности, которая будет сопровождать там каждую минуту, она не думала. Ей хотелось пойти с разведчиками, и самым большим ударом для нее было бы, если бы этот поход вдруг сорвался. Ей казалось, что Глебов еще не принял окончательного решения, и она с напряженной тревогой посмотрела на него. Но он, тяжело вздохнув, повторил:
— Будьте готовы через полчаса. Мой связной отведет вас к разведчикам. — Он задержался на пороге, еще раз окинул взглядом Женю и добавил: — Прикажу старшине, чтобы выдал вам брюки. В юбке, хотя она и солдатская, ползать через линию фронта не совсем сподручно.
Женя опустила глаза на свои приоткрытые колени и еще больше покраснела. Ей и в голову не приходило, что юбка может помешать выполнить боевое задание.
В штабной комнате, куда Глебов зашел от связистов, находились начальник штаба полка майор Евглевский и начальник оперативного отдела капитан Рощин. Они о чем-то негромко разговаривали. Увидев на пороге командира полка, замолкли и повернулись к нему.
— Что у нас в группе прорыва? — спросил Глебов, подходя к столу, на котором была расстелена карта участка фронта, занимаемого полком.
— Батальон Алтухова сосредоточен, как мы и наметили, вот здесь, — Евглевский достал из кармана гимнастерки немецкую самописную ручку и показал ее кончиком место на карте. — Артиллерия пристреляла огневые точки противника. Как только Алтухов прорвет линию обороны, в прорыв войдут танки. Думаю, нам удастся сбросить немцев в реку.
— Нам надо не в реку их сбросить, а выйти на другой берег и закрепиться там, — сказал Глебов.
— Мост они будут защищать до последнего. — Евглевский оторвал глаза от карты и, выпрямившись, посмотрел на Глебова. — Если мы захватим его, немцы будут обречены, и они это понимают.
— Ты же знаешь меня, — улыбнулся Глебов. — Я всегда был максималистом. А максимальная задача — уничтожить врага.
— Посмотрим, что донесут разведчики, — сказал Евглевский. — Без точных разведданных планировать новую операцию трудно. А группу прорыва можем нацелить и на мост. На правом фланге тогда нанесем только вспомогательный удар.
Глебову почудилось, что при слове «разведка» кто-то осторожно царапнул его по сердцу. Перед глазами снова встала Женя. Он посмотрел на Рощина и спросил:
— В поведении противника ничего нового не замечено?
— Пока нет, — ответил Рощин. — Две небольшие группы сосредоточились по краям болота, но никакой активности до сих пор не проявляют.
— Очевидно, ждут подкрепления, — заметил Глебов.
— По всей видимости, так, — подтвердил Рощин.
— А что у Онищенко?
— У Онищенко пока тихо, — сказал Евглевский. — Так тихо, что это начинает беспокоить. Только что говорил с их начальником штаба. Он мне и сказал это.
— Для нас сейчас главное не то, что у Онищенко, а то, что донесут наши разведчики. Разведгруппа слишком велика, чтобы пройти незамеченной. Болото-то шириной всего километр. Немцы следят за ним днем и ночью. — Глебов сделал паузу и добавил: — Как, впрочем, и мы тоже. Я вот что думаю. Как только разведгруппа выйдет на линию нашей передовой, надо будет ударить по немцам, скопившимся по обе стороны болота. Отвлечь их. Иначе мы ни за что потеряем разведгруппу и никаких данных о переправе на другой берег реки не получим.
— Я тоже об этом подумал, — сказал Евглевский.
— Свяжись с артиллеристами, — приказал Глебов. — Пусть будут готовы. А я сейчас пойду к разведчикам.
Женя уже прибыла к ним. Вся разведгруппа находилась в овражке около своего блиндажа, и Глебову сразу бросилась в глаза ее тоненькая фигурка, казавшаяся особенно незащищенной по сравнению с крепкими, широкоплечими фигурами разведчиков. Демидов что-то объяснял ей, но, увидев Глебова, замолк и повернулся к нему. Когда Глебов приблизился к краю овражка, Демидов скомандовал: «Смирно!» и доложил:
— Товарищ командир полка! Разведгруппа готова к выполнению боевого задания. Командир группы лейтенант Демидов.
— Вольно, — махнул рукой Глебов и спросил: — Все проверили? Все обговорили?
Он встретился взглядом с Женей, скользнул глазами по ее фигуре в узких, новеньких бриджах, выданных старшиной, и сказал совсем не командирским тоном:
— Никогда не провожал вас, а сегодня провожаю. Такой большой группой средь бела дня за линию фронта вы еще не ходили. Как только выйдете на линию нашей передовой, артиллерия ударит по немцам с обеих сторон болота. Перейдите на ту сторону и замрите. Никаких активных действий до наступления темноты не предпринимайте. Замаскируйтесь и наблюдайте за поведением противника. На связь выйдете только тогда, когда найдете переправу. Окопайтесь около нее и ждите нас. Если во время прорыва выявите невскрытые огневые точки противника, тут же сообщите их координаты. — Он снова посмотрел на Женю, которая вся подтянулась при его взгляде, и спросил: — Кто понесет рацию?
