Но тот, нисколько не смущаясь этим, вынул из кармана странно вырезанный клочок бумаги и сказал, подавая его мажордому:
— Передайте ее светлости этот значок, и она меня примет, если бы даже у ее постели находился исповедник, принимающий ее последнюю исповедь.
Уверенность этого человека произвела действие на мажордома; каталонец, минуту назад не хотевший и слышать о передаче какого-либо поручения, поторопился исполнить требование таинственного посетителя и тотчас же доложил о нем своей госпоже.
— Потрудитесь войти. Герцогиня еще не совсем здорова, но ради того, кем вы посланы, согласна принять вас.
Легкая усмешка пробежала по губам незнакомца, который, тем не менее, пошел за каталонцем, не сделав никакого замечания.
Герцогиня ждала в кабинете, убранном в строгом стиле, на стенах его висели большие картины религиозного содержания.
Она полусидела, чтобы не сказать лежала, на диване. Ее элегантная фигура исчезала в складках широкого шелкового шлафрока, довольно хорошо оттенявшего бледное и красивое лицо выздоравливающей. Анна Борджиа только недавно, оправилась после серьезной болезни. Хотя физический недуг ее и был, в сущности, пустяком, так как рана на ее руке зажила очень быстро, но она перенесла тяжелую нравственную болезнь.
Тайны, которыми была окружена Анна Борджиа, были таковы, что невозможно было пренебречь письмом или предупреждением, откуда бы они ни явились. Мажордом, преданный поверенный герцогини, мог бы многое порассказать об этом.
Женской гордости и самоуверенности великой грешницы была нанесена смертельная рана, и она действительно думала, что не перенесет ее. Нашелся человек, который обладал ею и мог рассказать об этом!..
Человек этот был приговорен ею к смерти и жил!.. Он оскорбил и ранил ее и разгуливал на свободе, тогда как она, внучка папы Александра и племянница Цезаря Борджиа, лежала больная и не могла отомстить ему! Эта мысль сначала глубоко потрясла здоровье молодой девушки; потом, когда ее сильный организм взял верх над болезнью, Анна чуть не помешалась. Она бредила и в своем бреду соединяла два имени, как бы связанные фатальным совпадением: имя убитого ею д'Арманда и имя Фаральдо, чуть не убившего ее саму. Она называла оба эти имени, стеная, как дикий зверь, потом в ужасе прятала голову под простыню: ей казалось, что она видит Карла Фаральдо, приближающегося к ней с кинжалом в руке, а затем вдруг лицо смелого венецианца, как по волшебству, превращалось в лицо д'Арманда.
Этот страх не был ей внушен раскаянием. Душа девушки была слишком порочна, чтобы на нее имело влияние подобное чувство, которое уже есть начало духовного возрождения. Он проистекал вследствие злости, оскорбленной гордости, а также ненависти к этому человеку, знавшему все, ненавидевшему ее и жившему. Все это в высшей степени возбуждало потрясенный организм Анны Борджиа.
Рамиро Маркуэц ухаживал за ней все это время с ревнивой заботливостью матери, он не дозволил ни одной из камеристок приблизиться к постели больной, так как они могли бы узнать важные тайны.
Зная характер госпожи, а также и мысль, наиболее ее преследующую, он не переставал повторять ей:
— Поправляйтесь скорее… Я найду его и убью!..
Это было действительно самым лучшим средством против болезни, томившей герцогиню; доказательством тому служит то, что, немного дней спустя, оно победило болезнь; в настоящее время уже сама герцогиня побуждала мажордома к поискам врага.
В продолжение болезни герцогиня не хотела никого принимать, исключая свой тетки, княгини Санта Кроче, особы очень важной и обладающей истинной испанской гордостью. Когда тетка пришла к Анне, то та сказала ей, что умирает, и привела ее в восторг чистотой выраженных ею религиозных чувств.
Даже болезнь служила дрожавшей за себя лицемерке для развития ее планов и для того, чтобы составить себе репутацию!..
Она думала, что поручение, переданное ей Рамиро Маркуэцом, было очень важно или шло от очень высокого лица, а поэтому решилась впустить посланного в святилище, откуда были изгнаны и близкие родные!..
Незнакомец вошел с низким поклоном. Его зоркие глаза быстро осмотрели все убранство комнаты и потом остановились с выражением любопытного беспокойства на лице Анны. Легкая усмешка удовольствия мелькнула на его губах.
Видимо изящные и энергичные черты лица Анны Борджиа и ее глаза, горящие мрачным огнем, заслужили одобрение этого знатока людей.
— Итак, вы посланы?.. — спросила Анна, отвечая кивком головы на смиренный поклон незнакомца.
— Ваша светлость могли видеть по бумаге, которую я прислал вам, кем я послан, — почтительно ответил неизвестный.
— Но я хочу узнать точнее!.. — нетерпеливо ответила герцогиня. — Бумага может быть потеряна, и всякий может найти ее…
— Ваша светлость дозволит мне заметить, что подобное предположение не очень-то лестно для его высочества короля Испанского, в привычки которого, без сомнения, не входит терять такие важные бумаги.
— Значит, вы посланы моим дядей? — спросила герцогиня.
— Его высочество передал мне собственноручно это послание, — сказал незнакомец, легко избегнув прямого ответа на вопрос.
— Но мне кажется, что мой дядя имеет обыкновение сноситься со мной через духовных лиц своего двора, когда желает сообщить мне что-либо важное.
— Вы говорите правду, ваша светлость; действительно, и я принадлежу к святому ордену, хотя и недостоин этого.
— А, вы, значит, отец?.. — небрежно спросила Анна.
— Еузебио, из Монсеррато, посвященный монах иезуитского ордена.
Анна посмотрела на монаха с большим любопытством. Она уже слышала об иезуитах; с некоторого времени о них часто говорили, и общество начинало интересоваться этой ужасной конгрегацией, заставлявшей исполнять свои требования, как королей, так и пап.
Испанский король в особенности слыл защитником и покровителем этого ордена, которому он предоставил большие привилегии во всех своих владениях, взамен чего и пользовался его безграничной преданностью, так как сила иезуитов заключалась именно в настойчивости, с которой они защищали своих сторонников, сохраняя всю свою желчь и все свои преследования для недругов.
Поэтому иезуит, бывший другом короля Испанского, должен был быть человеком могущественным, одним из тех людей, для ума которых не существовало никаких тайн и для совести — никаких оков.
Последовало короткое молчание. Собеседники смерили друг друга взглядом, как два борца, измеряющие силы противника прежде, нежели начинать смертельный бой.
— Без сомнения, король дал вам какое-нибудь поручение ко мне? — спросила Анна после короткого молчания.
