– Твоя правда.
Сандра торопливо отскочила от двери и села на стул, придав себе вид усталый и скучающий. Ей нужно произвести впечатление натуры артистической и одновременно искренней и безыскусной: хитрых и ловких интриганок нигде не любят. Для знакомства с импресарио девушка выбрала платье из черного тюля, скомбинированного с шелком цвета «экрю» и украшенного кружевом шантильи и красочными аппликациями. Такой наряд, по ее мнению, олицетворял и любовь к сцене, и простодушие.
Мазини, оказавшийся очень высоким и полным мужчиной, лысым, с аккуратной «мефистофельской» бородкой, совершенно не подходящей ко всему его облику, вопросительно посмотрел на Сандру:
– Госпожа Рыбакова? Мне подали две карточки, и я не понимаю…
Она обезоруживающе улыбнулась.
– Мне показалось, что, если я приложу к своей визитной карточке еще и карточку графа Раевского, это произведет на вас лучшее впечатление и вы непременно примете меня. Простите мне, господин Мазини, эту маленькую хитрость. Я ведь понимаю: когда к такому знаменитому импресарио, как вы, является девушка без рекомендаций, то вы будете считать, что она мнит себя великой певицей и ищет место в вашей труппе. Уверена, что подобных просительниц к вам являются целые толпы, и ничего удивительного, если вы их отсылаете. Мне не хотелось бы разделить их участь.
Мазини усмехнулся.
– Весьма похвальная честность, мадемуазель. А кем вам доводится граф Раевский? Почему именно его карточку вы мне передали?
– Я его воспитанница. Выросла в его семье и почитаю своим отцом, ибо родных своих родителей не знаю.
– Понятно, понятно… Стало быть, вы не места ищете? Тогда чем могу быть полезен?
– Я именно ищу места в вашей труппе. Но не артистического. Могу быть костюмером, я хорошо шью и чиню одежду. Могу быть гримером, постижером.
– Костюмеры и гримеры у меня есть. Увы, мадемуазель, не могу оправдать ваших надежд. Позвольте…
Он сделал жест, показывающий намерение проводить посетительницу, но Сандра не сдвинулась с места.
– Господин Мазини, мне по личным обстоятельствам необходимо поехать на гастроли с вашей труппой. Не стану входить в подробности, но это абсолютно необходимо. И я могу быть вам очень полезной.
– Я ведь уже сказал…
– Если вам не нужны костюмеры и гримеры, вы можете использовать меня как концертмейстера, суфлера и дублера любой актрисы. За одно жалованье.
Мазини внимательно и недоуменно посмотрел на Сандру.
– Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что у меня феноменальная память. Я легко и быстро выучу партии всех исполнительниц и смогу во время представления подсказывать, а в непредвиденных случаях заменю любую из них без репетиций. И ноты я выучу быстро, так что концертмейстером для репетиций буду хорошим.
Она прислушалась к звукам, доносящимся из комнаты, где композитор Садовников отчаянно воевал с синкопами и прочими ритмическими изысками.
– Вы же слышите, господин Мазини, даже опытный музыкант не в состоянии сыграть эту музыку с листа правильно с первого же раза.
– А вы, стало быть, сможете? – недоверчиво скривился Мазини.
– Если хоть один раз услышу правильное исполнение, то смогу, – твердо пообещала Сандра. – Но какая интересная музыка! Живая, непривычная, свежая!
– Вот и мне так кажется, – обрадованно подхватил импресарио. – Эта музыка куда интереснее отживших классических форм! Но вот мой друг Садовников полагает, что в таком виде ее невозможно исполнить.
– Да отчего же? – как можно искреннее удивилась Сандра. – И сыграть возможно, и спеть. Позвольте, я вам продемонстрирую? Сыграю первый раз с листа, а потом без нот, и вы сами убедитесь.
– Только сыграете? Или споете тоже?
Она скромно улыбнулась.
– Как пожелаете.
– И верхнее до-диез возьмете? И ре малой октавы?
– Возьму, – решительно ответила она.
Александра Рыбакова знала за собой множество недостатков, но на трудолюбие и упорство в достижении поставленной цели она пожаловаться никак не могла. О планах Мазини составить «мозаику» из музыки на американский манер она узнала еще на собрании кружка, и после визита к Казарину, взяв извозчика, объехала нескольких знакомых, у одного из которых нашлись ноты новомодной американской музыки под названием «джаз». Всю ночь Сандра просидела за роялем, приглушив звук модератором, и разбирала ноты, приноравливаясь к непривычному ритму и запоминая распространенные мелодические фигуры. К утру она почувствовала, что справится и вполне прилично прочитает любой музыкальный текст заокеанского «нового стиля». Голос она тоже попробовала и убедилась, что похвалы ее педагога по вокалу были не беспочвенными: он утверждал, что у Сашеньки огромный диапазон, но ей, не испытывавшей ни малейшего желания блистать на оперной сцене, эти слова казались пустым звуком.
Она и теперь, идя к роялю в сопровождении Феликса Мазини, не думала о сцене. Ей нужно было попасть в труппу, попасть любой ценой. И она готова была быть суфлером и концертмейстером, швеей и поломойкой, да кем угодно, лишь бы оказаться в Америке, поездить по разным городам и вскоре вернуться домой, не истратив собственных денег и, что самое главное, не вызвав никаких подозрений ни у полиции, ни у домашних. Если бы она получила университетское образование, то могла бы, как Алекс, а вслед за ним и Валерий, сказать, что едет совершенствоваться в науках. Если бы у нее были подруги из состоятельных семейств, которые собрались бы просто «посмотреть Америку», она могла бы попросить папеньку отпустить ее вместе с ними. А без образования и без таких подруг для поездки нужны очень понятные и бесспорные основания. Потому что когда она найдет и убьет предателя Дегаева, искать преступника будут именно среди революционно настроенных русских, в определенное время выехавших из страны, и выехавших в первую голову без видимых веских поводов. Для выезда за границу необходимо испрашивать паспорт, и в прошении обязательно должна быть указана цель поездки.
– Позволь представить тебе мадемуазель Рыбакову, – церемонно произнес Мазини, пряча ехидную улыбку. – Она утверждает, что легко выучит ноты и покроет весь диапазон. Предлагаю условие: если она справится, то ты берешься за мой заказ, а ежели нет, то я признаю, что музыка сложна, к тебе больше приставать не стану и пойду искать другого композитора.
– Идет, – отозвался не скрывающий скепсиса Садовников.
Он уступил Сандре место у рояля.
– Прошу вас, мадемуазель.
Сандра справилась весьма удовлетворительно, сбившись только два раза. Что касается вокальной части, здесь она продемонстрировала все свои таланты и природные возможности, красиво взяв все нижние и верхние ноты.
– Как видите, господа, ничего сверхъестественно трудного в этой музыке нет, ее вполне можно исполнять даже такому непрофессионалу, как я, – скромно заявила она, снимая руки с клавиатуры.
– Где вы учились пению? – поинтересовался Мазини.
– Нигде специально не училась, так, брала уроки у педагога из Консерватории, но это было очень давно. Дальше домашнего музицирования я не пошла.
– И сценическому искусству не обучались?
– Нет. Но участвую в художественно-театральных кружках.
– Жаль, жаль, – задумчиво проговорил Мазини. – Материал хороший, но необработанный, совершенно необработанный. Кружки – это пшик, дилетантство, доморощенная таблетка для развеивания скуки. Но в части концертмейстерства вы меня убедили, я готов вас попробовать. Первое прослушивание сегодня в семь пополудни, приходите сюда, будете аккомпанировать кандидатам. И если я вас все-таки возьму на жалованье, то готовьтесь очень много работать: сроки у нас сжатые, репетировать придется с утра до вечера и каждый день. Две недели отведено на прослушивания, труппа в основном набрана, нужно найти еще три женских голоса и четыре мужских, ну и из струнных нескольких человек не хватает. Через три дня наш драматург обещал принести готовый сюжет, а к исходу двух недель должны быть написаны все новые музыкальные номера, после чего начнутся репетиции, чтобы через два месяца мы могли отправиться на гастроли.
Из дома, где жил Садовников, на улицу Сандра Рыбакова вышла окрыленной, вечером, без четверти семь, она уже снова была здесь, чтобы аккомпанировать тем, кто придет на прослушивание. Во время прослушивания она показала себя с самой лучшей стороны.
– Можете считать, что вы приняты, – потирая руки, сказал ей Мазини, когда ушла последняя из кандидаток. – Завтра в семь пополудни жду вас, будем прослушивать следующую партию. Как только Садовников напишет новые номера, я немедленно передам вам ноты, чтобы вы могли начать подготовку к репетициям.
Тем же вечером Сандре пришлось выдержать нелегкий разговор дома. Николай Владимирович был ошарашен ее сообщением и выразил решительный протест, Катя же, напротив, поддержала сестру.
