Читаем без скачивания Год бродячей собаки - Николай Дежнев

Закончив разговор, государь поднес руку к козырьку фуражки и, придерживая полы длинной шинели, направился к карете. Она была новомодная: низкая, на двух плоских рессорах, с вензелями золотом на густом синем фоне. На козлах, перебирая вожжи, уже сидел лейб-кучер Фрол Сергеев, постоянный ординарец Александра Кузьма Мачнев держал открытой дверь. Несколько поодаль, на радость публике, горячили коней конвойные казаки Терского казачьего эскадрона.

— В Михайловский! — крикнул государь Фролу и исчез в темной глубине кареты.

Кузьма ловко вскочил на козлы, конвой по ходу движения разобрался по местам. Все знати, что Его величество любит после развода войск заехать позавтракать к своей двоюродной сестре великой княгине Екатерине Михайловне. На этот раз к завтраку был приглашен и брат государя, великий князь Михаил Николаевич. Фрол гикнул, народ расступился, кортеж тронулся по Большой Итальянской.

Как Андрей Сергеевич ни старался подавить чувство тревоги, возникшая непонятно откуда нервозность не поддавалась, овладевала им все больше. Устал, бессонная ночь, говорил себе Дорохов, прекрасно понимая, что причина в чем-то другом, в странном, томившем его предчувствии. Открывший дверь немногословный, угрюмый слуга сказал, что господин Нергаль после обеда отдыхает, однако русский офицер не обратил на эти слова никакого внимания и просил о своем приходе доложить. Прошло несколько минут, прежде чем Дорохова препроводили в кабинет, где и просили обождать. Что-то по-немецки тяжелое и обстоятельное было в интерьере большой комнаты. На окнах висели напоминавшие столбы, тяжелые, темные гардины, вдоль стен стояла громоздкая кожаная мебель, и даже огонь в камине горел ровно и аккуратно. Одно слово: ordnung! — усмехнулся про себя Дорохов, но тут дверь отворилась, и в кабинет вошел хозяин дома. Как всегда держа спину чрезвычайно прямо, в ботинках на высоких каблуках, он подошел к ожидавшему его Андрею Сергеевичу, протянул сухую, маленькую руку.

— Рад видеть вас, подполковник! — губы Нергаля сложились в приветливую улыбку, в то время как близко посаженные к носу глаза впились в лицо посетителя.

А он ведь нервничает, понял вдруг Дорохов, не знает, зачем я пришел. Может быть, ждет ареста? Любопытно! Вслух же он сказал:

— Прошу извинить, полковник, я без приглашения.

— Ну что вы! Для меня ваш визит — удовольствие. Ганс! — крикнул Нергаль. — Кофе и коньяк. Мой любимый, французский. Я даже догадываюсь о цели вашего прихода, — повернулся он к Дорохову. По-видимому, вполне дружественное начало разговора его успокоило, мышцы птичьего лица немного расслабились, напряжение покинуло глаза. — Зашли сказать: ауф видер зеен, не правда ли? Вы, господин Дорохов, счастливчик, получить назначение в Лондон есть большое везение! Когда уезжаете?

— А вы прекрасно осведомлены о моих делах! — улыбнулся Дорохов, избегая ответа на прямо поставленный вопрос. Следуя приглашению, он опустился в огромное кожаное кресло.

— Сигару? — Нергаль открыл деревянную коробку, но Андрей Сергеевич покачал головой. — А я иногда балуюсь, особенно люблю с кофе и с коньяком. Встаю по привычке рано, поэтому рано приходится и обедать…

Он посмотрел на огромные, напоминавшие башню напольные часы. Они показывали без четверти час. Дорохов достал папиросы, закурил. Он прекрасно понимал, что по самому ходу разговора и по неписаному этикету сейчас должна быть изложена цель его визита, но именно в этом и состояло затруднение. Андрей Сергеевич знал, что у него нет средств заставить Нергаля говорить, и поэтому выжидал. Пауза затягивалась. По-видимому, следуя собственной логике, полковник по-своему истолковал визит офицера российского генерального штаба и заговорил первым:

— Я действительно рад, что вы пришли, господин Дорохов. — Нергаль неспеша отрезал ножичком кончик сигары, достал из коробка гигантскую спичку с массивной серной головкой. — Нам, коллегам, есть о чем поговорить с глазу на глаз, тем более неизвестно, когда и где еще доведется свидеться.

Полковник чиркнул спичкой, закурил. По кабинету пополз горьковатый запах черного кубинского табака.

— Если посмотреть на карту Европы, — он опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу, — сразу видно, что Германия и Россия являются естественными союзниками и партнерами. Ни Франция, ни Англия не могут претендовать на эту роль. Нас связывают тысячи нитей, включая матримониальные. Ваша императрица Мария Федоровна — это наша гессендармштадтская принцесса, — Нергаль любезно улыбнулся. — Думаю, что даже наметившееся охлаждение между государствами, — продолжал он, явно намекая на результаты Берлинского конгресса, — не сможет подорвать добрые отношения…

Дорохов неопределенно улыбался. Слова полковника могли бы звучать убаюкивающе, если не знать, что за спиной России Бисмарк готовил союз с Австрией и Италией. По-видимому, и Нергаль понял, что несколько переборщил.

— Да-да, ход вашей мысли мне совершенно ясен, — засмеялся он почти что благодушно. — Для того, чтобы обмениваться дипломатическими реверансами вовсе не обязательно говорить с глазу на глаз. А хотите, я вас удивлю?.. — полковник как-то сбоку хитро взглянул на Дорохова. — Читал на днях вашего поэта Тютчева и понял, что он очень прозорливый человек! И вообще, всем политикам и военным, имеющим дело с Россией, я бы очень рекомендовал с карандашом в руке читать русскую литературу. Так вот, Тютчев пишет, что подавление мысли есть руководящий принцип правительства и что империя, как и целый мир, рушится под бременем глупости всего нескольких дураков. Очень глубокая мысль! Я даже выписал себе эту цитату. Оказывается, здесь, в России, вовсе не обязательно для достижения своей цели задействовать крупные силы, достаточно только вывести дурака на нужную дорогу и слегка подтолкнуть…

— Вы считаете, это характерно только для нас, русских? — хмыкнул Дорохов, несколько удивленный таким поворотом разговора. Слова полковника, сказанные, по-видимому, в порыве откровения, настораживали. Создавалось впечатление, что Нергаль играл с ним в какую-то игру, как играет с мышкой весьма хорошо информированная кошка.

— Не знаю, — слегка пожал плечами полковник, — в последнее время я много думал именно о вашей стране и, льщу себе надеждой, кое-что понял. Русский характер, широкий по натуре, не уделяет должного внимания мелочам. Вы не умеете работать тонко и избирательно, проще ударить одним махом, не разбирая правых и виноватых. И в этом, подполковник, ваша большая беда! Каждый раз вместо того, чтобы вырвать несколько сорняков, вы наново перепахиваете все поле…

— Постойте! — удивился собственной догадке Дорохов. — Кажется, я начинаю понимать, о чем идет речь. И, пожалуй, даже больше, чем вы хотите сказать!

Нергаль вскинул голову, с прищуром посмотрел на подполковника:

— Продолжайте, игра становится забавной!..

— Вот именно — игра! Вам доставляет удовольствие рассказывать мне эзоповым языком, что вы намерены предпринять против моей же страны.

Дорохов сделал паузу, но полковник не произнес ни слова, курил, откинувшись на спинку кресла. И только взгляд немца стал жестким и напряженным.

— Следуя вашей логике, — продолжал Андрей Сергеевич, — в сложившейся ситуации следует убрать одного человека, а остальных вывести на дорогу и подтолкнуть: сказать, к примеру, что реформы общества есть прямой путь к анархии и терроризму! И пойдут дураки, сметая все на своем пути, перепахивая уже давшее первые всходы поле. Я правильно вас понял?

Полковник лишь криво усмехнулся, поднес к губам сигару.

— У вас, господин Дорохов, удивительно богатое воображение…

— Оно основывается на фактах. Ведь это вы приказали передать динамит террористам из «Народной воли». Не надо, не утруждайте себя излишней ложью! — упредил Дорохов попытку полковника возразить. — Как дипломат, вы не можете не понимать, что прямо вмешиваетесь во внутренние дела суверенного государства. Серпинер во всем признался.

— Серпинер?.. Признался?.. — Нергаль прекрасно владел собой. — Я, конечно, утверждать не берусь, но у меня такое чувство, что сегодня днем его найдут повесившимся в камере. Да уж, наверное, и нашли! — Полковник бросил короткий взгляд на часы, показывавшие начало второго. — Так что, господин Дорохов, ваше не лишенное изящества построение относится лишь к области догадок. И, поверьте моему опыту и пониманию жизни, никто не знает, что для того или иного народа хуже, а что лучше. Так уж пусть все остается, как оно было в веках. Мы, немцы, пойдем своим путем, вы — своим. Право же, сильная, организованная на западный манер Россия никому не нужна и, в первую очередь, ее собственному народу. С приходом дисциплины и порядка неизбежно утратится безалаберно-легкое отношение к жизни, а это, скажу я вам, огромная, возможно, даже невосполнимая потеря! Сознаюсь, иногда я жалею, что не родился русским…