речей, а еще по радио выступали капитан Джонс, капитан Партридж, капитан Мартин и куча всяких других капитанов. Однажды губернатор Стаут объявил: «В интересах мирной и эффективной смены власти мы просим членов прежней администрации вернуться к работе. Мы также приглашаем к сотрудничеству бывших полицейских».
— Но они же все японские коллаборационисты! — злился Чжун Бу. Новости расстроили не только его. Для большинства жителей острова поведение американцев означало, что они за правых, что управление островом и его деревнями теперь перейдет от Народных комитетов к полицейским силам. Похоже, американцы не понимали, что за ситуация им досталась.
Но гнев бывает опасен и ведет к непредсказуемым последствиям. Отношения между комендантом Стаутом и Народными комитетами продолжали портиться. Одновременно по деревням развесили плакаты о наборе в Девятый полк корейской военной полиции. Чжун Бу прочел мне один такой плакат: «Корейская военная полиция — не правая и не левая организация. Это патриотическое объединение для молодых людей, которые любят своих товарищей и готовы умереть за родину. Мы не псы чужих стран и не марионетки политических партий. Являясь опорой государства, мы стремимся к независимости Кореи и защите нашей любимой родины». Однако действия военной полиции говорили о ней гораздо больше, чем пустые слова. Многие военные полицейские раньше служили в японской императорской армии, а теперь их подразделения разместили на бывшей базе японской морской авиации в Мосеульпо, вызвав этим возмущение народа.
Тем временем люди пытались понять, что же хочет сказать новая власть. Дошло до того, что военное командование США даже открыло академию английского языка. Туда приглашали мужчин, которые служили в японской армии, были коллаборационистами или учились за границей. Чжун Бу и Сан Мун оказались в числе записавшихся. Муж так объяснил мне свое решение: «Я не смогу помочь изменить ситуацию, если буду сидеть сложа руки». Я считала мужа очень умным, однако новый язык ему давался с огромным трудом. Он занимался каждый день, и все равно у него плохо получалось. Даже мы с детьми запоминали простые предложения быстрее Чжун Бу. Мы повторяли чужие фразы в форме традиционных песен хэнё, обычно состоящих из вопросов и ответов: «Hello… Hello! What is your name? My name is… Do you have… Yes, I do… Where is… Turn right at…»[12]
Сан Муна я не уважала, но он освоил язык так быстро, что американцы наняли его почти на ту же работу, какую он выполнял для японцев. Он управлял американскими складскими запасами, обеспечивая перевозку поставок из порта или аэропорта на нужные базы или склады. Ему предоставили жилой дом на базе в Хамдоке, всего в трех километрах от Пукчхона. Он много ездил, часто отлучаясь на несколько дней. Может, именно поэтому Ми Чжа больше не беременела. А вот у меня как раз только-только закончился очередной приступ утренней тошноты. Окружающие с трудом верили, что я уже в третий раз беременна: Мин Ли вот-вот должно было исполниться два, а Сун Су было всего девять месяцев. Хэнё, с которыми я ныряла, меня, конечно, дразнили, но я гордилась собой. Жаль только, что не удалось забеременеть одновременно с Ми Чжа, как в тот раз на дальних работах. Тогда я ощущала невероятную близость с подругой и была уверена, что Мин Ли и Ё Чхан тоже всегда будут близки.
Во время долгих отъездов Сан Муна Ми Чжа доходила с сыном по олле до Пукчхона, а я по пути домой из бультока делала крюк в сторону Хамдока, чтобы встретиться на полпути, почти как в Хадо в дни нашего детства.
— Я сегодня собрала две сетки морских ежей, — говорила я.
А подруга отвечала, что сделала кимчхи, постирала, покрасила ткань или намолола зерно.
Иногда я выходила из-за поворота и видела, как Ми Чжа, опершись руками на верхушку каменной стены, смотрит в море.
— Ты скучаешь по нырянию? — спрашивала я иногда.
Она каждый раз отвечала:
— Море всегда будет мне домом.
Однажды я заметила синяки у нее на руке чуть выше запястья. Мужчина не меняется после женитьбы, и я уже давно питала подозрения насчет Сан Муна, но прямо спрашивать не решалась. Как-то раз я собралась с духом и задала вопрос более общего свойства:
— Ты счастлива?
— Мы с тобой обе наконец замужем, — ответила Ми Чжа. — И знаем о своих мужьях такое, о чем не подозревали в первые недели брака. Например, Сан Мун иногда храпит. И пукает, если съест слишком много турнепса. Когда он возвращается домой, я часто вижу, что он пил — не наше рисовое вино, а напитки американцев. Не выношу этот запах.
Бессмысленный ответ. Ми Чжа это знала, и я тоже знала.
— Мне пора домой, — сказала она и позвала сына. Они вместе пошли по олле, а я долго смотрела им вслед.
* * *
Будучи хэнё, женой и матерью, я все внимание уделяла нырянию, мужу, Ю Ри, двум своим детям и еще не родившемуся малышу. Ныряльщицы говорят: «Мы погружаемся в потусторонний мир, чтобы заработать на жизнь, а потом возвращаемся, чтобы уберечь своих детей». Мы, хэнё, подвластны луне и приливам, но еще на нас влияют разные триады, сопровождающие нас по жизни. Изобилие ветра, скал и женщин. Отсутствие воров, ворот и нищих. Трехступенчатая система, по которой наши испражнения идут на корм свиньям, испражнения свиней — на удобрения в поле, а в итоге свиньи становятся нашей пищей. А еще, хотя мы редко об этом говорили, Чеджудо называли островом трех бед: ветра, наводнений и засухи. Опять ветер, всегда ветер.
Теперь к нам пришли три другие беды. Сначала разразилась новая эпидемия холеры. Умерла бабушка. Очень больно было ее потерять, но еще больше меня мучило, что не я ухаживала за ней в последние часы. Тетка и дядя Ми Чжа тоже умерли. Потом осенью мы собрали очень плохой урожай. Наши основные источники питания — просо, ячмень и сладкий картофель — не уродились. Жителям велели идти на американские раздаточные пункты, где всем выдадут мешки зерна, но бывшие японские коллаборационисты, которых поставили руководить распределением продовольствия, разворовали продукты и продали их на черный рынок. За сорок пять дней цена на рис выросла вдвое — хотя мы его и раньше могли себе позволить только на новогодние празднества. Одновременно стоимость электричества в тех немногих местах на острове, где оно было, подскочила в пять раз.
Да и других продуктов не хватало. Население острова выросло вдвое за счет тех, кто вернулся из Японии после освобождения или сбежал с Севера после разделения страны, но
