— Вам необходимо на некоторое время уехать, — советовала она ему как сестра.
— Уеду, отдохну и вернусь с новыми силами, — согласился он.
Разговор прервал малаец, пригласивший их к Джо. Тот неподвижно лежал на кровати; доктор что-то ему делал, после чего Джо открыл глаза, никого, однако, не узнавая. Напрасно пытались с ним заговорить, он никому не отвечал и, улыбаясь, глядел куда-то в пространство.
Было решено, что доктор останется при нем вместе с сиделкой, а на следующее утро, в зависимости от состояния его здоровья, его перевезут в больницу или во дворец Бертелет.
Бэти уехала в совершенном отчаянии. Прощаясь, ока просила Зенона не оставлять Джо без внимания. — До утра буду при нем неотлучно! — искренне заверил Зенон и почти тотчас же забыл о своем обещании. Как только Бэти уехала, он направился к Дэзи, хотя было уже довольно поздно, но, дойдя до ее двери, повернул назад.
— Нет, нет. — повторял он, запершись в своей квартире.
Он стал просматривать лежавшие на письменном столе бумаги и остановился на письме Кука: «Поезд отходит в 10 часов… Дувр… „Калибан“». Он перечитал это несколько раз и, не понимая, что значат эти слова, машинально оделся и поехал к Аде. Хотел было уже позвонить, как вдруг за дверью зазвучал смех Ванди. Зенон вздрогнул и выбежал на улицу. Он был как мячик, носящийся в темноте, подбрасываемый незримыми руками. Чувствовал, что должен куда-то идти, шел, сам не зная куда и зачем, и, сам не зная почему, возвращался назад. Заходил в различные клубы, здоровался со знакомыми, но везде словно бы искал кого-то и, не находя, поворачивал обратно. И вот он вошел в какой-то театр-варьете. Программа уже началась, гремели ненастроенные инструменты, на эстраде кружилась стая балерин, клоуны хлестали друг друга по щекам, кто-то прыгал с потолка в бассейн, отделявший публику от сцены, а зрители смеялись и аплодировали. Зенон смотрел на все это с недоумением, не понимая, впрочем, где все это происходит, — в нем ли самом, или же во внешнем мире. Не успев разобраться в этом, он встал и бросился к выходу, расталкивая людей. В нем звучал чей-то категорический приказ уйти из театра. Некоторое время он стоял на тротуаре, беспокойно озираясь, затем, не зная, что делать, сел в экипаж и, торопя кучера, поехал домой.
Его встретил мистер Смит и произнес очень мрачно:
— Я думал, что уже не дождусь вас!
— Это вы меня звали?
— Не звал, только очень желал, чтобы вы возвратились как можно скорее.
— Так это не вы! Вы были у Джо? Он уже проснулся?
— Я сейчас от него. Его только что отправили в больницу для умалишенных. Да, это так, — добавил он, видя изумление Зенона.
— Джо?! Нет, нет, нет! — закричал в ужасе Зенон.
— С ним был припадок буйного помешательства, и его пришлось отвезти, — грустно подтвердил мистер Смит. — Когда приехали дамы, я отправился вас искать, был даже у мисс Дэзи, застал ее за упаковкой вещей. Она возвращается в Индию.
— Да, она мне говорила об этом.
— Я искал вас и в нашем клубе, а когда вернулся, при Джо не было уже никого, кроме доктора и сиделки. Мы стали пить чай и разговаривали о его болезни, как вдруг раздался крик и треск ломаемой о стены мебели. Бросаемся в спальню, а Джо стоит посредине комнаты, держит в руке стул и защищается от какого-то невидимого врага. Он что-то бессвязно кричал, все яростнее обороняясь. Пришлось созвать всю пансионную прислугу, и еле-еле удалось его обезоружить. Он защищался так отчаянно, что мы должны были надеть на него смирительную рубашку.
— Ужасно, ужасно! — простонал Зенон, с трудом веря тому, что он слышит.
— Я пережил самый тяжелый момент в моей жизни! До сих пор не могу прийти в себя!
— Простите… — Зенон открыл дверь и выглянул в коридор. — Мне показалось, что кто-то постучал.
— Не могу привыкнуть к мысли, что Джо погиб безвозвратно! Доктор не подает никакой надежды. Такой замечательный человек, такой могучий ум, такая высокая душа в сумасшедшем доме!
— Из-за вашего спиритизма.
— Может быть, в этом есть и наша вина, — покорно и с искренним сожалением прошептал мистер Смит, — но главной причиной были все же эти ужасные факирские опыты, которыми он увлекся. Он непременно хотел стать йогом, святым, чудотворцем, чистым духом, желая познать непознаваемое. Его безумие окончательно убедило меня, что такие эксперименты для европейцев пагубны. Всякий, кто этим занимался, или умирал, или терял рассудок. Я мог бы привести много примеров.
— И, несмотря на это, вы не перестаете быть апостолом этих истин, — горько улыбнулся Зенон.
— После того, что случилось, я решил больше не заниматься спиритизмом. Я прозрел и постиг горькую истину, что мы, европейцы, являемся низшей расой — мы лишь психическая чандала. Только индусы могут перешагнуть за пределы материи и взглянуть в бессмертный лик Вечного Сияния. Они — избранные из избранных! Это души, переживающие свое последнее воплощение. Знаете, вся вера, вся тоска моей жизни умерла сегодня насильственной смертью! Теперь я знаю, что европеец может постичь законы нашей планетной системы, может даже превратить солнце в двигатель для своих фабрик и улететь на звезды, но он никогда не выйдет из границ вещества, никогда его грешные руки не подымут завесы и слепые глаза не увидят Изиды без покрывала. Теперь я знаю: мы, как лишаи на скорлупе мира, обречены на низменное, отвратительное существование, на вечное удобрение этой земли, как черви, роящиеся под ее поверхностью. И действительно, мы недостойны лучшей участи, потому что сумма наших прегрешений превысила даже милосердие Бога. И потому горе тому смельчаку, который святотатственно пожелает перешагнуть заповедный предел! Горе ему стократ! Там на страже стоят безумие и смерть.
В его словах было столько ужаса и в глазах его было такое отчаяние, что Зенона охватил суеверный ужас. Он беспомощно смотрел на старика, который направился к двери и, обернувшись, еще раз сказал:
— Безумие и смерть!
Едва его шаги затихли в коридоре, как вошел служитель и доложил:
— Чемоданы уже снесены вниз, и лошади ждут! Время ехать на поезд!
Зенон не удивился, теперь точно зная, куда он уезжает и чей голос зовет его постоянно.
Он заметался по комнате, хотел собрать какие-то вещи, что-то искал в ящиках стола, пытался собрать страницы рукописи, но все у него летело из рук, он все забывал, охваченный дикой радостью и сладостной мукой ожидания.
— Сегодня! Сейчас! Немедленно! — он все более терял рассудок. Мираж волшебного счастья наполнил его душу невыразимым восторгом. Он пылал, как солнце, рвался туда, откуда звучал для него властный призыв.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
