с женой проходили мимо маленького чистенького домика в пригороде Каваллы, на котором висела огромная доска, гласившая: «Панкосмическая школа танца!» Имея дело с греками, нужно всегда учитывать их панкосмические притязания и не принимать их слишком всерьез.
В Кавалле делать было совершенно нечего, и я принялся за Упанишады. У меня был санскритский текст и английский перевод шести основных Упанишад, и, работая по несколько часов в день, я привел их в соответствие, которым пользуюсь и по сей день. Я также увидел некоторое психологическое значение особой последовательности идей в Упанишадах. Мне кажется, что западные студенты, которые, вслед за Шопенгауэром, относят Упанишады к проявлению вульгарного монизма или опираются на комментаторов, подобных Шанкарахарии, представивших свои трактовки через тысячи лет после Упанишад, потеряли связь с психологическим значением ритуала и пропускают многое из того, что можно узнать из этих древних работ.
Кавалла лежит в широкой бухте позади острова Тасос с самой высокой горной вершиной, сверкающей в лучах заходящего солнца. К юго-востоку находится священная гора Атоса, видимая почти каждый день в ясную погоду. Я хотел съездить к горе Атоса, но, неделя за неделей, откладывал поездку, ожидая, что задержусь в Кавалле до холодных осенних дней. Однажды я получил телеграмму, приглашающую меня в Лондон на совещание с моими хозяевами. Я выехал на следующий день, так и не посетив гору Атоса, но обогащенный тем уроком, что надо использовать открывающиеся нам возможности сегодня, не ожидая более удобного «завтра».
В Лондоне я обнаружил группу встревоженных людей, которые явно хотели от меня избавиться. Я не ошибался в оценке моего положения. Я ничем не согрешил против закона или морали, но привел весь проект к провалу. Я порекомендовал воспользоваться услугами Николопулюса, кроме того, Аристиди не преминул напомнить свой совет оставить в запасе документы о праве владения до достижения соглашения. Человеку присуще давать противоречивые советы, но вспоминать только те, которые оказались верными. Я ушел с поста управляющего директора, а Председатель согласился выкупить долю в компании, принадлежавшую мне. Компания взяла на себя расходы по моей защите. До Рождества 1928 года я оставался в Лондоне, чувствуя, как внезапно все смешалось в моей жизни, и понятия не имея, что мне делать дальше. Я убивал время, играя в шахматы, принял участие в Рождественском Съезде Гастингса, а также играл в команде за Кент. Играя на второй доске, я мог сразиться с лучшими игроками Англии. Этот опыт позволил мне увидеть свой серьезный недостаток. Я оценивал позиции так же, как и лучшие игроки, но из-за нетерпеливости проигрывал партии, которые явно мог бы выиграть. Таким я был, таким я и оставался. Увидеть собственные недостатки не означает наполовину их исправить. В большинстве своем люди не учатся на своих ошибках, как и на ошибках других. В некоторой степени мы приобретаем из опыта условные рефлексы, как собаки Павлова, но не учимся.
Шел 1929 год, мировую экономику сотрясали кризисы. Я мог позволить себе не зарабатывать на жизнь, и мы с женой спокойно жили в Лондоне. С Успенским я не общался по причинам, описанным в следующей главе. Вернулась моя мать, восстановившая свое обычное спокойствие и присутствие духа. Во время месяцев ожидания я начал писать, пытаясь выразить свое убеждение в том, что невидимый мир вечностных потенциальностей постоянно связан с миром актуальных событий. Таким образом я вернулся к изучению математики, заброшенной мною на восемь лет.
Зима сменилась весной, весна-летом, когда наконец я получил телеграмму, в которой сообщалось, что слушание дела назначено на 27 сентября в суде второй инстанции в Салониках, столице Македонии. Мы с женой вернулись в Афины Восточным Экспрессом, на котором так много путешествовали. Слушание длилось шестнадцать дней, три из которых я провел на месте для свидетелей. Я решил, вопреки советам своих адвокатов, не пользоваться услугами переводчика. В то время я очень хорошо владел современным греческим, но они очень боялись, что я попадусь в какую-нибудь ловушку. На открытии дела стало ясно, что за все эти месяцы не появилось никаких новых свидетельств против меня, и основная опасность исходила от меня самого. Но я настоял, уверенный, что смогу справиться. Допросы и перекрестные допросы длились много часов, пока наконец общественный обвинитель, мистер Георг Экзархопулюс, не поднялся и не заявил, что не может представить никаких доказательств моей вины и предлагает закрыть дело. Суд присудил греческое правительство выплатить нам издержки, и наделавшее много шума «Дело о подделке документов» закончилось.
Одним из следствий такого решения стало усиление притязаний князей. Группа, финансирующая Эгейский Трест, ощущала, как и все в мире, начало великой депрессии. Исчезла перспектива каких-либо крупных денежных вложений в Грецию. Была потеряна замечательная возможность дать работу десяткам тысяч греческих беженцев. Греческое правительство переживало тяжелый кризис, и, когда в конце года Венизелос вернулся к власти с надеждой на стабильность, сделать что-либо было уже практически невозможно.
Тем не менее, Эгейский Трест принял решение продолжать переговоры. Было очевидно, что" от меня мало толку, и я с огромной благодарностью получил значительную компенсацию за прерывание моего контракта. Я относился к себе гораздо хуже, чем другие. Часть моей жизни, продолжавшаяся восемь лет, закончилась поражением. С двадцати четырех лет я занимался делами наследников Абдула Хамида. Теперь мне было тридцать два; полностью оправдалось пророчество Успенского, что я потеряю и коня, и себя. Начинать сызнова было не так легко: сказывалось напряжение последнего года. Физически я очень ослабел: туберкулез, поселившийся в моих легких четыре года назад, обострился, и мой изможденный вид не на шутку пугал моих друзей. Я потерял уверенность в себе, чувствуя, что все, чего бы я ни коснулся, обречено на провал. Я очень хотел вернуться к работе с Успенским, но не имел никаких перспектив устроиться в Англии.
Глава 13
Назад, в науку
Годы с 1929 по 1933 стали годами больших перемен в моей жизни. В это время тесная связь с Ближним Востоком, длившаяся четырнадцать лет, оборвалась. Из международного искателя приключений я превратился в ученого, занимающегося специализированной областью индустриальных исследований. Труднее описать изменения в моей внутренней жизни, но они были не менее определенными. До этого я искал только собственную реализации, теперь я почувствовал ответственность за благополучие других.
По древнему преданию, душа человека рождается, когда он достигает тридцатитрехлетнего возраста. Несомненно, это предание связано с таинственной причастностью к смерти и воскрешению Христа, но впервые я услышал об этом от мусульманина многими годами позже того времени, о котором сейчас идет речь. Тем не
