Читаем без скачивания Красный Петух - Ян Гийу

Лагерь состоял из маленьких кубообразных бетонных сараев, покрытых белой штукатуркой. Навстречу попадались по большей части женщины, одетые в черное, почти все они что-нибудь несли: воду в больших консервных банках, фрукты или еще что-то в корзинах, детей в узлах; в пластиковых сумках могло быть все что угодно - от туфель до кирпичей. Встречались и молодые люди, но ни один из них не был вооружен. Всего на нескольких сотнях метров, пройденных им, он насчитал много тысяч жилищ.

Приемная диспансера состояла из трех кубообразных белых домов, стоявших в один ряд. В первой комнате сидели лишь женщины в черном, на шее и груди некоторых из них цветастое палестинское шитье. Кто с детьми, кто без них, но все ждали с невозмутимым, типичным для Ближнего Востока терпением. Какая-то женщина приняла его за врача и тут же обрушила на него лавину слов, протягивая к нему спеленутого ребенка с влажными больными глазами. Он едва успел сказать ей по-английски, что она ошиблась, никакой он не врач, как тут же к нему навстречу из-за единственного в комнате стола - остальная мебель в комнате состояла лишь из скамеек вдоль стен для ожидавших пациентов - поднялась палестинская девочка в платье медсестры. Он не стал представляться, сказал лишь, что он швед и ищет доктора Гуннара Бергстрёма.

Она попросила его подождать и отправилась в соседний дом, а он продолжал стоять, не зная, куда приткнуться. Все места были заняты. Отказавшись от предложений многих женщин, уступавших ему место, он встал у двери.

Худощавый темноволосый мужчина в коротком белом халате, лет на десять старше Карла, вошел в комнату, на ходу снимая резиновые перчатки.

- Я только что принял роды, очень сложные, - сказал он вместо приветствия.

Они пожали друг другу руки. Карл окинул взором комнату и решил, что никто из окружающих не понимает по-шведски.

- Я из шведской полиции безопасности, мне нужна твоя помощь. Хочу поговорить с тобой, как только у тебя окажется немного свободного времени, - заявил Карл без обиняков.

- Через четверть часа у меня операция, я не знаю... а чем я могу помочь?

Врач недоверчиво разглядывал Карла.

- Ни ты, никто другой из вас не подозреваются в каком-либо преступлении, позволь мне пока ограничиться лишь этим объяснением. Мы действительно нуждаемся в помощи. Когда ты заканчиваешь работу?

- Смогу часа через три, если это так важно. А это, правда, важно?

- Да. Мы можем встретиться где-нибудь? Например, в "Вимпи" на Хамра-стрит через три с половиной часа?

- Я слышу, что ты швед. Но, как ты понимаешь, предложение звучит немного странно. Как тебя зовут и как я узнаю, что ты из СЭПО?

- У меня к тебе письмо от человека, которого ты знаешь. Ты можешь также позвонить одному идиоту в шведское посольство и получить подтверждение, что сотрудник службы безопасности разыскивает тебя, но я не хочу называть своего имени. Подходит?

- Можно посмотреть письмо?

Их разговор проходил в спокойном, будничном тоне, и сидящие вокруг полагали, что это два врача, немного чем-то озабоченные, советуются друг с другом. Но не более того.

Письмо от Эрика Понти было очень коротким, написанным от руки на фирменной бумаге Шведского радио. Карл получил его вложенным в другой конверт на имя Фристедта, как и было оговорено. Привет, Гуннар.

У меня есть основания полагать, что наш соотечественник из СЭПО, который в Бейруте обратится к тебе с этим письмом, действительно нуждается в твоей помощи. Сделай все, что можешь. Это важно и, может быть, как в твоих, так и моих интересах.

Эрик Понти.

- О'кей, - сказал врач, - это мой старый знакомый, я верю ему. "Вимпи" на Хамра-стрит, так?

Они пожали друг другу руки и разошлись.

Погода напоминала шведский майский день. Перебросив через плечо пиджак, Карл устроил себе длительную прогулку по засаженной кукурузой набережной, в прежние времена служившей местом для парадов и напоминавшей ему Французскую Ривьеру. Сейчас она была застроена сараями, где обитали беженцы из других лагерей или из разбомбленных городских кварталов - палестинцы и мусульмане-ливанцы. Бывшие частные купальни тоже превратились в "город жестяных сараев".

Одну из них он вроде бы узнал: здесь однажды он и его товарищи ожидали встречи с шефом информации ООП. Они ели тогда морских ежей и лангустов в гриле "а-ля провансаль". Здесь все еще висела старая вывеска.

Через полчаса он вошел в город и направился к тому месту, где раньше находилась гостиница "Сант-Джордж". Тогда они прыгали в море прямо с одной из ее террас. Сейчас почти ничего - одни обгоревшие руины, остатки стен без окон и без дверей. Но трамплин для прыжков в воду сохранился. Он был своего рода ироническим и упрямым вопросительным знаком, поставленным над голубой поверхностью воды.

Средиземное море по-прежнему было таким же сине-зеленым, хотя с тех пор, как он впервые побывал в Бейруте, в этом районе дважды высаживалась американская морская пехота; израильтяне приходили сюда трижды, один раз они дошли чуть ли не до Бейрута, в другой - даже вошли в него. В военном отношении ООП настолько ослабла, что была не в состоянии защищать лагеря беженцев, и последовала многолетняя резня - сначала со стороны христианской милиции, потом израильтян, а затем шиитской милиции. С тех пор, как Карл и его друзья навещали Бейрут, в общей сложности было убито десять тысяч палестинцев. Тогда ООП была одним из сильнейших военных факторов в разрушительной борьбе за Бейрут. Сегодня ООП оказалась слабейшей в военном отношении, к тому же с самым многочисленным и наиболее незащищенным гражданским населением.

Организация, в которой работал Карл, приехав в Бейрут во второй раз, бесспорно и бескомпромиссно поддерживала Израиль. Так почему бы сейчас, когда он старался наладить контакт с ООП, им не рассматривать его как израильского агента?

Ему приходилось все время идти: как только он останавливался, он оказывался в кругу клянчащих детей. Наконец он вернулся в гостиницу и, убедившись, что в комнате никто не побывал, поменял брюки на джинсы, лег на кровать и долго смотрел в потолок, ни о чем не думая, но и не засыпая.

В "Вимпи" шведский врач пришел с опозданием на семнадцать минут. Карл, не привыкший к восточному обычаю не придерживаться оговоренного времени, уже начал подумывать, не уйти ли ему. Но врач, нисколько не смущенный своим опозданием, был задумчив, его тревожило само существо дела.

- Как я узнаю, кто ты на самом деле и не затем ли ты здесь, чтобы устроить что-нибудь эдакое мне и моим товарищам? А может, письмо Понти - подлог, - не поздоровавшись, сказал он Карлу, выдвигая пластиковый стул и садясь.

Карл оценил его прямоту. Он был убежден, что первый шаг - не проблема, проблемы начнутся потом.

Он рассказал об убийстве Фолькессона и о первоначальной рабочей гипотезе отдела безопасности: подозревается какая-то палестинская организация (при этом он ничего не стал говорить о возне вокруг Эрика Понти). Сейчас появился повод для розыска по новому кругу. Если действительно виновата какая-то отколовшаяся палестинская группа, то это не в интересах руководства ООП (может быть, именно так она и хотела отмежеваться). Но почему бы ООП не поучаствовать в поиске убийцы? Во всяком случае, это могло что-то дать. Четверо товарищей - Карл спокойно употребил это слово - из пропалестинского движения в настоящее время задержаны, хотя причин для этого нет. Как только будет обнаружен истинный след, их могут отпустить. Службы безопасности и разведки ООП могли бы, кроме того, помочь и в другом, но об этом Карл не хотел бы сейчас говорить. Он хотел бы вступить в контакт с ООП. Только это и больше ничего. Ну, а если необходимо проверить, действительно ли он сотрудник шведской службы безопасности, то, как он уже говорил, следует позвонить некоему строптивому второму секретарю шведского посольства и тот наверняка сможет подтвердить это.

Врач помолчал. Заказал бутылку бельгийского пива и фисташки, потом начал говорить. Но не о деле, а о шведах, вот уже десяток лет оказывающих медицинскую помощь в Бейруте. Строго говоря, к делу это не относилось, но Карл не перебивал.

В своей работе пропалестинское движение всегда руководствовалось миролюбивыми, законными и демократическими методами. Так поступали те, кто предпочитал участвовать лишь в дебатах и пропаганде, а те, кто хотел чего-нибудь поконкретнее, всегда мог оказывать активную помощь. Потребность в ней ведь беспредельна, несмотря на военное положение. И тут начиналась какая-то чертовщина - ощущение, что СЭПО постоянно за твоей спиной. Сколько раз можно было прочесть в "Экспрессен", что СЭПО "знала" о поездках шведов в "тренировочные лагеря" "Черного сентября". Такие сведения хранились в СЭПО, и в будущем товарищи не могли получить работу на так называемых "оборонных" предприятиях, а таких в Швеции на удивление много. И молодые студенты, всегда душой откликавшиеся на просьбу о помощи, на всю жизнь попадали в разряд неблагонадежных и потенциальных террористов. Горькая ирония в том, что именно медсестры и санитары чаще всего встречаются с настоящим терроризмом: осколочные раны, ожоговые раны, пулевые раны, ампутации, фосфор, напалм, мины, бомбы, замаскированные под детские игрушки, осколочные бомбы как американского, так и израильского происхождения, ракеты из легированной латуни, разрывающиеся на миллионы частиц, которые почти невозможно выковырять из ран, пластиковые осколки, которые не видны и под рентгеном.