Читаем без скачивания Солнечная буря - Артур Кларк

Поскольку Юпитер был примерно в триллион триллионов раз массивнее «Вояджера», подобные встречи планету не слишком беспокоили. А вот если бы по траектории «Вояджера» полетела планета, массой сравнимая с Юпитером, тогда при ударе они разлетелись бы в разные стороны.

Вот в этом и состоял главный принцип: использование гравитационных «рогаток» для передвижения планет.

Единичный импульс произвести было сложно, да и получилось бы крайне неэкономно, поскольку при этом много энергии развеялось бы за счет приливных искажений. Но можно было использовать поток астероидов, чтобы сдвинуть с места планету с более серьезной массой, и тогда не возникло бы подобных нежелательных последствий.

А для того чтобы направить по нужному пути астероиды, для начала можно пошвыряться камешками помельче. Можно задействовать целую иерархию столкновений, начиная с самого крошечного первичного броска – как бросают в лужу камешек, – а за ним началась бы последовательность гораздо более мощных возмущений. Делу в большой степени помогало то, что механика гравитационных систем, включавших множество небесных тел, была хаотична от природы и поэтому отличалась высокой чувствительностью к самым небольшим изменениям.

Конечно, для того, чтобы эта многоступенчатая пушка выстрелила, следовало все тщательно спланировать.

Но весь вопрос заключался в орбитальной механике. Зато каков эффект – при совсем незначительных затратах энергии. А тем, для кого экономия являлась руководящим принципом, в этом методе виделось еще и изящество.

Камешек был брошен.

Прошла тысяча лет, прежде чем в результате каскада взаимодействий планета-гигант сдвинулась со своей удлиненной орбиты: больше ей не суждено было потревожить исстрадавшиеся внутренние миры системы Альтаира. Еще тысячу лет бродяге предстояло пересекать бездны космоса, перелетая от одной звезды-песчинки к другой. Но это уже никого не заботило. Это была долгая игра.

А когда все было сделано, внимание переключили на другие дела. Те, кто затеял все это, непременно собирались увидеть развязку. Они считали это своим долгом. На подготовку времени хватало с лихвой.

На Земле люди возводили зиккураты*[18], поклоняясь своему Солнцу, которое они по-прежнему считали божеством. Но их судьба уже была предрешена. То есть так полагали те, кто бросил камешек.

27

Жестяная крышка

Шиобэн договорилась встретиться с Бисезой в лондонском «Ковчеге» – старинном зоосаде в Риджентс-парке.

Для этого ей пришлось ехать на машине из Ливерпуля. В Ливерпуле она оказалась для того, чтобы посетить нового премьер-министра Евразии в его личном «бункере». Так все называли это место – громадный новый правительственный центр, размещенный в массивной бетонной крипте величественного древнего городского римско-католического собора.

Следуя по магистрали Ml, Шиобэн наткнулась на первый кордон в районе Сент-Элбенс, километрах в тридцати от центра Лондона. На обратную дорогу к этому моменту она уже потратила восемь часов. Пару лет назад на своей маленькой «умной» машинке без ограничения максимальной скорости она проделала бы этот путь часа за три. Но с тех пор Лондон стал крепостью.

В этот жаркий день в сентябре две тысячи сорок первого года столицу окружили целым рядом преград. Наружная линия обороны представляла собой дорожные кордоны, изгороди из колючей проволоки и танковые ловушки. Эта линия тянулась от Порстмута на южном побережье, проходила через Ридинг и Уотфорд и, наконец, – через Челмсфорд на восточном побережье. Военно-морские силы точно так же строго контролировали подходы к городу с моря и по реке, небо постоянно патрулировали самолеты и вертолеты королевских ВВС. На одном только первом кордоне Шиобэн провела около часа в очереди. У нее проверили идентификационный чип, сетчатку глаз, чип в автомобиле. Пусть она лично общалась с премьер-министром, но во времена расцвета всеобщей паранойи без досмотра не пропускали никого.

Так и должно было быть. До солнечной бури оставалось семь месяцев, и уже наметилась серьезная проблема в виде наплыва беженцев из небольших городков и сельской местности. Лондон стал центром тяжести Великобритании с тысяча шестьдесят шестого года, когда Вильгельм Завоеватель начал сурово править древнесаксонским королевством, обосновавшись в только что выстроенном Тауэре. Все отлично понимали, что в последние дни половина населения Южной Англии начнет стекаться в Лондон, как ручейки в большую канаву. Вот почему и были выставлены кордоны.

Ожидая своей очереди, Шиобэн увидела над центром Сент-Элбенса клубы черного дыма. Аристотель сообщил ей, что там горит большой костер – средоточие праздника, отмечаемого на том месте, где некогда стоял древнеримский город Веруламиум. Шло время, и, к великому облегчению властей, большинство людей продолжали вести себя относительно нормально. Но нашлись некоторые, мрачно провозгласившие себя «лордами последних дней», и они веселились до упаду, будто и впрямь верили в это.

Костер в Сент-Элбенсе разожгли вопреки всем законам об охране окружающей среды, но очень многим теперь на это было наплевать – ведь через семь месяцев все равно все сгорит дотла. Нечто подобное происходило и в более широких масштабах – безжалостно опустошались месторождения нефти и газа, в воздух и моря выбрасывались ядовитые вещества.

Еще одним симптомом всеобщего безумия были замороженные «спящие».

В Ливерпуле Шиобэн представила отчет о масштабах нового движения в США. Там в больших количествах строились гибернакулы – большие подземные склепы, где богатых людей укладывали на криогенное сохранение. Эти беглецы от реальности хотели пережить бурю и податься в лучшее будущее. Гибернакулы становились все более популярными, несмотря на предупреждения медиков о ненадежности и опасности этого процесса. К тому же никто не мог гарантировать, что на всем протяжении бури энергоснабжение криокапсул не прервется. В итоге день великого торжества мог запросто обернуться бесславной разморозкой. Кроме того, даже если бы система сработала с технической точки зрения, возникал вопрос: каково это с точки зрения морали – удрать из настоящего, и пусть тут другие грязь разгребают, а потом вернуться, когда самое страшное останется позади, и снять пенки? Вряд ли кто-то будет рад видеть крионавтов даже при самом оптимистичном сценарии. Шиобэн с тоской думала о том, что если все пойдет худо – то есть если цивилизация все равно разрушится, несмотря на защиту с помощью щита, – гибернакулы вполне могут стать для голодающих уцелевших людей кладовками с подтаявшим мясом.