- Эти звезды - самое прекрасное зрелище в мире! - сказала Лина, глядя в небо.
- Это Гиады. Или Плеяды.
Гадес, подобно призраку, материализовался из теней.
Лина вскинула руку к горлу. Ее сердце почему-то переместилось именно туда.
- Ты меня напугал!
- Я не хотел! Я думал о тебе, и когда услышал твой голос, мне очень захотелось очутиться рядом.
Лина, прикусив нижнюю губу, попыталась привести в порядок затуманенные мысли. Гадес снова был в этом чертовом плаще. Но сейчас плащ был отброшен за плечи, оставляя на виду куда более откровенный наряд. Гадес выбрал все черное, вот только этой ночью его одежда состояла из короткого… хитона? Или жилета? В общем, это было нечто кожаное, плотно облегавшее грудь. Отделка нижней части «жилета» спадала на бедра. Под кожаной штуковиной на Гадесе была надета тонкая сборчатая туника цвета грозовых облаков, оставлявшая на виду мускулистые ноги. Лина осторожно посмотрела в лицо Гадесу. Темный бог наблюдал за ней так пристально, что кровь Лины закипела.
- Я тоже о тебе думала. И я рада, что ты здесь, - сказала она и, когда он с роковой решимостью двинулся к ней, напомнила себе, что дышать все-таки необходимо.
Его тело походило на раскаленную печь; Лина чувствовала жар, исходивший от Гадеса. Он взял ее руку и медленно поднес к губам. Поцелуй темного бога обжег кожу. И он не отпустил ее. Гадес легко провел большим пальцем по ее ладони, очерчивая круг. Порыв прохладного ветерка окутал Лину запахом Гадеса. От него пахло ночью, кожей, мужчиной… Это был эротический, опасный запах. Лина задрожала. Она вспомнила о покрытой потом обнаженной коже… И, сама того не осознавая, Лина глубоко вздохнула и склонилась к темному богу. Его глаза вспыхнули, а ветер поднял плащ за спиной Гадеса, словно огромные крылья. Лина утонула в его глазах. Она ощущала, как разгорается его страсть. Нет, этот Гадес не был уже знакомым ей красивым сексуальным богом. Он снова превратился в то существо, которое завладело ею в кузнице. Он нависал над ней, откровенно могучий бессмертный - соблазнительный, привлекательный, захватывающий… и немножко пугающий. Лина все так же хотела его. Он зачаровывал, однако смертная душа Лины все еще пыталась сохранить некое подобие самообладания. Лина напрягла ум в поисках чего-нибудь, что можно было бы сейчас сказать ему.
- Ты сказал, это Гиады. Я не понимаю… - выговорила она наконец.
Гадес оторвал взгляд от богини и посмотрел в ночное небо.
- Ты не понимаешь, потому что знаешь их только как яркие звезды Верхнего мира. Но большинству смертных неизвестно, что несколько лесных нимф устали от своих земных обязанностей. И они стали умолять Зевса, чтобы он сделал их смертными, - они хотели умереть и избавиться от бремени бессмертия.
Голос Гадеса был низким и таким же гипнотическим, как взгляд. Зачарованная, Лина смотрела на него во все глаза, пока он рассказывал историю Гиад. Он весь был как темное пламя, к которому неудержимо стремилась ее душа. Бэтмен. Точно, Бэтмен. И, амброзия тому виной или нет, какая женщина устоит перед живым Бэтменом?
- Зевс уступил просьбам Гиад и выполнил их желание, и в ту же ночь они вошли в мои владения. Я был так тронут сиянием их душ, что решил; их великая красота может осветить весь Элизиум. Нимф это заинтересовало, и они все вместе пришли ко мне с ходатайством. И я, как Зевс до меня, тоже выполнил их желание, и с тех пор они освещают ночное небо Подземного мира.
Лина посмотрела на звезды, оказавшиеся на самом деле духами нимф.
- Что ты здесь делаешь, Персефона?
Откровенная страсть в голосе Гадеса поразила Лину. Что с ним сегодня происходит? И как это может быть, что он одновременно выглядит таким могучим - и таким ранимым? Лина покачала головой и ответила с предельной честностью:
- Я выпила слишком много амброзии и подумала, что, если погуляю в саду, мне будет легче заснуть.
Гадес секунду-другую смотрел на нее молча, потом моргнул, запустил пальцы в собственные волосы и протяжно вздохнул. Черты его лица постепенно расслабились.
- Слишком много амброзии? Да, понимаю твои ощущения. В голове все плывет, а ноги едва держат.
Гадес вдруг стал немножко больше похож на простого смертного, и Лина улыбнулась с облегчением.
- Рада слышать, что не со мной одной такое случается.
- Прогулка действительно поможет. - Он улыбнулся в ответ и галантно поклонился Лине. - Сочту за честь составить тебе компанию.
Лина усмехнулась, присела в реверансе… и только тут сообразила, что на ней нет ничего, кроме тонкой шелковой ночной сорочки. Она откашлялась.
- Э-э… я, кажется, одета не совсем подходящим образом.
Глаза Гадеса сверкнули темным огнем, когда он отвел взгляд от вспыхнувшего лица богини и посмотрел на ее тело, укрытое тонким шелком. Он расстегнул пряжку своего плаща и стремительным движением, напомнившим Лине матадоров, набросил плащ на плечи богини.
- Так лучше?
Провалившись в теплый запах плаща, Лина могла только кивнуть.
- Значит, я могу сопровождать тебя?
- Конечно.
Гадес улыбнулся, взял ее под руку и медленно повел по ночным садам. Они не разговаривали; они просто привыкали ощущать друг друга. Гадес выбрал широкую дорожку, разделявшую сад пополам. Лина благоговейно смотрела по сторонам. Необычайно мягкая ночь Подземного мира бросала легкий волшебный свет на спящие цветы и кусты. Большинство цветов закрылось, но все равно их было достаточно, чтобы ландшафт вспыхивал снежной белизной.
- Не могу понять, когда они прекраснее - днем, во время полного цветения, или вот сейчас, когда они похожи на сеющих детей, - сказала Лина, осторожно касаясь пальцем закрывшегося цветка молочно-белой дневной лилии.
Ей следовало бы вовремя вспомнить, что она - богиня весны. Тогда она, конечно же, не удивилась бы тому, что цветок раскрылся в ответ на ее прикосновение.
- Ты можешь объединить оба варианта их красоты, - сказал Гадес.
Лина нахмурилась.
- Нет, я не хочу, чтобы они понапрасну утомлялись. - Она секунду подумала и погрозила цветку пальцем. - Засыпай опять, - велела она лилии.
И та со звуком, похожим на вздох, сомкнула лепестки.
Лина повернулась к Гадесу и увидела, что он смотрит на нее с совершенно непонятным выражением. Прежде чем Лина успела спросить, что не так, он взял ее руку - ту, которой она касалась цветка, - и повернул ладонью вверх, а потом поцеловал кончик каждого пальца.
Лину снова скрутило внутренней судорогой, стоило ей ощутить кожей его губы. И ей хотелось, чтобы он целовал не только руки.
А он, слишком быстро отпустив ее руку, сказал:
- Ты очень добрая богиня.
