Что же происходило в Новгороде? И почему, скажем, в Пскове или Смоленске, где тоже находят берестяные грамоты, как бы там ни разворачивались раскопки, их никогда не будет в таком изобилии, как в Новгороде? Дело в том, что сама структура Новгорода, политическая организация этого города была весьма своеобразна. Там боярин-землевладелец имел свои земельные владения (вотчины) далеко от Новгорода, за 100, за 200 и более верст, вплоть до Двины и Белого моря. Скажем, на юге боярин для того, чтобы обрести некую самостоятельность, должен был подальше уйти от своего князя.
В Новгороде все было наоборот. Само устройство политической жизни было таким, что каждый боярин имел шанс быть избранным на высшие государственные посты, в том числе и на пост посадника. Поэтому новгородский боярин не стремился уйти из города. Его владения находились за сотни верст, но сам он сидел в городе (В. Янин).
Следовательно, для того чтобы управлять далекими вотчинами, боярину требовалась постоянная связь с ними. Нужны были грамотные старосты, управляющие. Позднее появляются грамотные крестьяне, которые пишут жалобы своему господину. Появляются грамотные ремесленники, потому что ремесленники тоже заинтересованы в продуктах боярской вотчины. Этого не было, скажем, в Пскове. Потому что пределы Псковской земли были очень незначительными. И там доскакать на коне до любого владения было проще, чем заниматься перепиской. Есть второе обстоятельство, которое в Новгороде диктовало особое развитие грамотности. Очень часто новгородские порядки сравнивают с порядками в Венеции. И сами новгородцы осознавали это сходство. Когда они стали чеканить свою монету в 1420 году, то стандартное изображение этих монет было таким: Святая София, покровительница Новгорода, сидит на троне, и рядом коленопреклоненный посадник, которому она вручает символы власти. Это прямая аналогия венецианским монетам, где изображен святой Марк, покровитель Венеции, перед ним коленопреклоненный дож, который принимает от святого Марка символы власти.
Но чтобы знать государственное устройство Венеции, нужно же иметь с ней какие-то коммуникативные отношения?
Коммуникаций было много. Очень хорошо сказал в свое время писатель Борис Киселев в одном из своих очерков: там, где Петр Великий рубил окно в Европу, в средневековом Новгороде существовала широко открытая дверь. Что касается Венеции, то было одно очень важное отличие в порядках Новгорода и Венеции. В Венеции сенат собирался во Дворце дожей, то есть в закрытом помещении, где, так сказать, соблюдалась конфиденциальность.
В Новгороде вече собиралось под открытым небом. И хотя право голоса имели только бояре, простые люди, присутствовавшие на вечевой площади, могли выражать свое отношение к вечевым решениям. Благодаря такой гласности у простых людей создавалось приобщение к государственной власти. То есть в менталитете новгородцев это было не последнее дело. И, наверно, эта большая свобода новгородца проявляется в том, что там возникли великолепные иконы, великолепные фрески, архитектура, потрясающая во все века. Так что эти два обстоятельства формировали особую грамотность Новгорода (Янин).
Почему Новгород пал в конце концов в XV веке? Сначала посадника новгородского избирали пожизненно. Он, как правило, не доживал до смерти, его смещали, потому что шла постоянная борьба между боярскими группировками. В середине XIV века был найден путь, который немного консолидировал боярство, – избиралось одновременно 6 посадников. От каждого конца (их 5 было) – по посаднику, а от Неревского конца – 2 посадника. Из этих 6 человек, избранных пожизненно, каждый год выбирался главный (степенный) посадник. Но в начале 10-х годов XV в. стали выбирать уже не 6 посадников, а 16. То есть все боярские семьи уселись вокруг стола власти, около этого властного пирога.
А пирог один. И тогда что появляется? В летописи пишут: нами правят бесправдивые бояре, у нас правды нету, у нас суда правого нет. Появляется повесть о посаднике Щиле – взяточник, о посаднике Добрыне, который за взятку немцам разрешил сломать православную церковь и построить католический храм. И берестяные грамоты середины XV века содержат те же самые сюжеты недовольства боярством (Янин).
И что вышло? Когда Иван III пошел на Новгород, защищать его было некому. Сначала, правда, тысячи новгородцев погибли в Шелонской битве в 1471 году, когда в решающий момент тяжёлая новгородская конница (Владыкин полк) не тронулась с места, не желая защищать «олигархов». А в 1477-м он пошел на Новгород, не думая его покорить. Он с собой вез тетрадку, в которой были собраны документы, обосновывавшие его право на земли по Северной Двине. Но когда он пришел в Новгород, то о Двине разговора уже не было. Новгород сдался и в январе 1478 г. был присоединен к Москве, потому что его уже некому было защищать.
В московском князе простые люди, недовольные боярством, возможно, увидели защитника своих интересов. Вот почему кончилась новгородская независимость. А при его соединении с Москвой образовалась одна из великих европейских держав.
Битва на Ворскле (1399)
Неуёмная пара союзников – Витовт и Тохтамыш – снова решили двинуть на Восток. В Киеве, кроме практически всех литовско-русских князей, собрались многочисленные польские паны. Была татарская конница во главе с ханом Тохтамышем. Были орденские немцы. Были воины из волошских земель. Всего воинов было не меньше, чем у кума Дмитрия в 1380-м. Было новое изобретение – пушки. Одних только князей насчитывалось до 50 человек. В середине июля 1399 г. армия перешла Днепр. 6 августа войска противников начали подходить к р. Ворскле. Хан Тимур-Кутлуг, ожидая подхода эмира Идигу, затеял переговоры с в. к. Витовтом с целью тянуть время. Тимур-Кутлуг обещал Витовту все мыслимые уступки. Войска Идигу подошли 11 августа. Тогда и состоялась встреча великого князя и эмира. И Идигу потребовал всего того, что Темир-Кутлуг наобещал Витовту, но теперь уже в пользу Орды, а не Литвы (дани, вассального подчинения, чеканки на литовских деньгах профиля Идигу и т. п.). Самого Тимур-Кутлуга в татарском стане уже не было. Он начал широкий обход с целью выйти в тыл противника.
Сражение произошло 12 августа 1399 г. После артподготовки Витовт начал переправлять войска через реку. Войска Идигу медленно отступали. Когда литовская армия разделилась почти пополам, на неё с тыла ударил хан Темир-Кутлуг. Все дальнейшее заняло не более часа… Тохтамыш, который должен был бы по крайней мере удержать лагерь до подхода подкреплений с этого берега, ударил в бег, и татары ворвались в почти безоружный обоз. Прислуга – конюшие, повара, возчики – метались между возов, увеличивая сумятицу, и всюду натыкались на конных татар, что, с выдохом кидая вниз кривые клинки, рубили и рубили, устилая землю трупами.
Бесполезные пушки были брошены. Воины на лету хватали золотые и серебряные кубки, чарки, пихая их за пазуху, и продолжали рубить. Им было наказано под страхом смерти не слезать с коней. Тохтамышевы люди мчались быстрее ветра вослед за своим ханом. На фронте армии первым показал тыл, как и предвидел Спытко, пан Павел Щурковский. Со своей бегущею польской конницей он смял пешие полки, в диком страхе разметал строй пищальников, совершив то, что вряд ли удалось бы татарам, и гнал всю ночь, теряя людей и коней. Меж тем ветераны Идигу, взяв поводья в зубы, окружили немецкую конницу, расстреливая ее из луков. С близкого расстояния граненые наконечники стрел пробивали насквозь немецкие панцири. Смешался строй полков, татары шли лавой, окружали, били, крючьями стаскивали с коней…
…Поздно ночью, где-то уже за Ворсклой, добравшись до Бельска, остановились остатки литовского войска, пытались собрать бегущих, подсчитывали и не могли подсчитать страшных потерь. Русские летописи говорят о пятидесяти убиенных только князьях, а по польско-литовским источникам: «Всех князей именитых и славных семьдесят и четыре, а иных воевод и бояр великих, и литвы, и руси, и ляхов, и немцев такое множество легло, что и сосчитать нельзя». Одним словом, повторить на деле подвиги кума Дмитрия оказалось не просто.
Пятьсот верст, вплоть до Киева и далее до Луцка, гнали воины Идигу и Темир-Кутлуга издыхающую литовскую рать. Через всю Украину. Киев откупился тремя тысячами рублей, Печерская лавра – тридцатью. Было разорено множество городов и сел.
Итак, войска победителей преследовали бегущую армию Витовта до Киева и Луцка. Потерпев поражение на Ворскле, Витовт был вынужден временно отказаться от своих имперских замыслов, заключить мир с Новгородом (1400) и даже пойти на усиление своего подчинения Польше (1401). А хан Тохтамыш нашёл, что европейский воздух ему неблагориятен, и бежал в Сибирь. Там он захватил власть в Тюменском юрте (1399), очевидно – по каким-то гениальным замыслам, – продолжая «лепить», на нашу голову, это странное, туманное, загадочное «иго», словно бабу на морозе: руки, ноги, голова.
