Читаем без скачивания На распутье - Павел Дмитриев

Компромисс искали все, но его возможность просматривалась слабо. Так уж сложилось, что основные сторонники Леонида Ильича, Суслов и Кириленко, имели максимально высокий, но все же не уникальный статус секретарей ЦК. Существенная часть их авторитета и силы заключалась в личной близости к Брежневу. Даже при назначении последнего на заметный, но не первый пост, они моментально выпадали из основного русла политической жизни СССР. С другой стороны, «шелепинцы», имея большинство в Президиуме, не собирались отдавать слишком многое. Но при этом в самом ЦК их позиции оставались не слишком сильными, и далеко не факт, что удалось бы получить полную поддержку хотя бы «своей» номенклатуры[299].

Незаметно страсти накалились, и обсуждающие перестали соблюдать даже видимость приличий.

— Хватит! Угрожать! Нам! Пленумом! — зло выговаривал Демичев нахохлившемуся, как воробей, Суслову, шлепая по столу ладонью. — Или мало вам Никиты, который все собрания превращал в митинги?!

— Прижмите хвост, подчинитесь мнению большинства. Потеряли скромность! — гнул свое Косыгин.

— Товарищи вас пошлют в задницу завтра же! — наигранно улыбался Брежнев. — Всем известно, члены ЦК не доверяют Шелепину. И это правильно!

— Да с чего бы? — возражал Александр Николаевич. — Раскрой глаза, Леня, тут на Президиуме реальная расстановка сил!

— Поднимем вопрос на трибуне съезда! — написал на бумаге Кириленко и теперь держал листок перед собой. — Читайте, сволочи!

— Обойдетесь! Должность Предсовмина не получишь! — защищал свое кресло Воронов. — Ты и с секретарством в ЦК плохо справляешься!

— Прекратите! — Председательствующий Микоян не выдержал и с грохотом ударил по краю стола томом Ленина. — Так до утра спорить будем![300]

Это было нечто небывалое — не прошло и минуты, как за огромным, помнящим еще Сталина столом установилась тишина.

— Нам… Партии нужен компромисс! — Анастас Иванович обвел глазами присутствующих. — Мне кажется, за этим столом необходимо оставить товарищей Брежнева и Шелепина… Вдвоем, на часок. А мы сможем за это время спокойно попить чаю в комнате ожиданий. С пряниками, да. Там уже никого нет, закроем двери, помех не будет. Кто «за», прошу поднять руки.

Прошло несколько минут, и уже только широкое темно-зеленое поле разделяло новоявленных противников. Леонид Ильич привычно улыбался, чуть развалившись на стуле. Только прищуренные глаза под широкими бровями выдавали напряжение. Далеко выставленные вперед руки машинально вертели простой, остро заточенный карандаш. Собеседник буквально приглашал к доверительному диалогу, поэтому Александр Николаевич сильно наклонился вперед, широко положил руки с локтями на стол, сцепил пальцы в замок и, чуть скосив глаза, уперся взглядом в своего визави. Куда только делся Железный Шурик, привыкший встречать напряженные ситуации с выпрямленной спиной и прямым взглядом.

— Ну что, Леонид, — заговорил Шелепин, — начнем с главного или сначала детали обсудим?

— Ох, Саша, никак не пойму, чем ты приворожил Косыгина с Вороновым. — Карандаш Брежнева замер. — Может, мне расскажешь?

Такой вариант Шелепин продумывал, даже советовался с Косыгиным. При всей простоте и заманчивости, резона не нашли. Слишком сложно убедить людей в их будущей никчемности. Напугать результатами, развалом СССР? Так любой возразит, дескать: «Зная — не допущу, а ты еще хуже меня будешь». И ведь вполне возможно, что окажется прав. Поэтому Александр Николаевич в глубине души понимал немалое лукавство подобных аргументов. На самом деле Брежнев расплачивался за обиды будущего. Ему никто не собирался прощать выкидывание на скудную пенсию, отправку в профсоюзы, ссылки друзей по дальним дипмиссиям. Действия пока не совершенные, но вместе с тем абсолютно реальные.

— Ничего особенного, немного фактов, — Александр Николаевич пожал плечами, — да это неважно. — Как я понял, с поста ты не уйдешь?

— Пленум поставил, ему и снимать, — опять улыбнулся Леонид Ильич, и в оскале блеснули крепкие белые зубы.

— Надо будет, такой вопрос поднимем, — не остался в долгу Шелепин, — но он контрпродуктивен. Ты же у нас известный мастер компромиссов — предложи сам вариант, если такой умный.

— Хорошо, давай по пунктам, — покладисто согласился Первый секретарь ЦК КПСС, проигнорировав очередную грубость. — Отказываться от поста имеет смысл только в пользу нейтрального кандидата.

— Это уже обсуждали, не выйдет ничего путевого.

— Почему? — Густые брови взлетели вверх. — А Шверник с Микояном?

— Первый болеет, не согласится. Анастаса мы договорились еще год назад проводить на пенсию, да и возраст у него — восьмой десяток пошел.

— И что? Смотри, как он резко Лениным стучит.

Брежнев дотянулся до томика, и с микояновской гримасой шутливо замахнулся над столом, да так, что Шелепин не удержался от улыбки. Напряжение резко спало, сразу вспомнилось, что еще год назад сидящие за столом соперники были, можно сказать, друзьями.

— Предположим… — В реальность победы на Пленуме и тем более на съезде Шелепин уже не верил. — Только предположим, что этот вариант меня устроит. В таком случае я категорически настаиваю на должности Председателя Президиума Верховного Совета[301].

— Не получится! — Брежнев протестующе замотал головой. — Ты же Косыгина не лишишь премьерства в мою пользу?

— Это совершенно исключено! Даже Полянский зама не отдаст.

— Вот! Сам видишь и понимаешь: секретарем ЦК Пленум меня оставит и без твоей помощи, так что…

— Почему тогда не хочешь опять забрать у Микояна Верховный Совет?[302]

— А ты в Первые секретари?!

— Разумеется.

— Ну, Саш, спасибо! — Брежнев развел руками. — Хватит с меня.

Повисла длинная пауза. Из трех первых постов страны один, премьерский, был уже прочно занят, а два оставшихся никак не делились. Для разрешения ситуации явно требовался вброс свежих идей, но все тривиальные варианты уже были перепаханы на предыдущем обсуждении.

— Леня, вот смотри. — Шелепин подхватил листочек и быстро начеркал на нем десяток квадратиков, которые должны были показать структуру руководства КПСС. — Ведь в Китае есть еще один пост, Председателя КПК. И не только там.

— Не нам на КНР равняться… — Внезапно до Брежнева дошла убойная сила идеи. — Ты что это задумал?!

Александр Николаевич вгляделся внимательнее в свои каракули и не смог сдержать улыбки. Он со смехом откинулся на стуле так, что тот жалобно скрипнул, и посмотрел в недобрые глаза Леонида Ильича с безопасного расстояния.

— Ты же сам подговаривал соратников ввести пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Мы именно так и сделаем! Поставим на него Микояна как старейшего и уважаемого члена партии.

— А мне предлагаешь так и остаться Первым секретарем?! — Смуглое лицо Брежнева побледнело. — Ну, Саша… Каков подлец!

— Ну, Лень, без выражений. Мы тут вдвоем.

— Глупо! Зачем партии два руководителя? Пленум ЦК не поддержит! И вообще!

Однако былой убежденности в своих словах у Брежнева уже не осталось. Такая рокировка выглядела внешне красивой. Более того, она оставляла в руках Первого секретаря достаточно авторитета и власти для защиты интересов своей креатуры, вместе с тем приятно для цековцев ограничивала его возможности. Генсекретарство Микояна многим казалось чем-то типа необременительного поста, полученного за выслугу лет, почетной синекурой. Вдвойне хорошо было то, что Анастас Иванович работал сейчас в комиссии по реабилитации. От него точно никто не станет ждать возрождения «культа личности», которым пугали друг друга противники «комсомольцев»[303].

Но дьявол скрывается в мелочах, у «шелепинцев» вполне хватало аппаратных возможностей на то, чтобы постепенно вытащить из-под Первого секретаря существенную часть дел. Слова при явном большинстве в Президиуме можно трактовать в очень широких пределах. Вот только сделать с этим уже ничего было нельзя. Идея злобным джинном вырвалась на волю.

— Пропишем в Уставе полномочия, — Шелепин полностью подтвердил сомнения собеседника, — тут несложно будет найти баланс даже при широкой дискуссии на съезде.

— Что ж… — Улыбка уже давно сползла с лица Леонида Ильича.

Теперь он задумался минут на пятнадцать. Сидел с закрытыми глазами, и только чуть дергающиеся знаменитые брови показывали, что Первый секретарь ЦК не спит, а напряженно прикидывает различные варианты.

— Твоя взяла, надеюсь… — наконец открыл глаза Брежнев.

Окончания фразы не прозвучало. Впрочем, Александр Николаевич легко закончил про себя: «…этот старикан долго не протянет»[304].

— Но Мишу и Андрея в обиду не дам! — продолжил Брежнев.