Отец Лаврентий считает иначе.
Нет, в том, что подобные выходки не к лицу четырнадцатилетним парням, мы с ним согласны. Да ведь не в нас же дело… пусть не к лицу и вообще неподходящее занятие, но отпустить Софи творить месть в одиночку мы с Лекой не могли. Сестренка у меня бедовая, лучше за ней приглядеть.
Готовую к употреблению ловушку отец Лаврентий доставляет к королю вместе с нами. Долгих объяснений не требуется.
Мне кажется, король едва удерживается от смеха. Но начинает говорить строго:
— Два почти что воина и благонравная девушка, дочь первой дамы двора! И вам не стыдно?!
— Мне не стыдно! — гордо заявляет Софи. — Пусть Фигушкин другим подзатыльники раздает, а меня пускай не трогает!
— И мне не стыдно, — передразниваю я сестренку. — Пусть Фигушкин другим подзатыльники раздает, а за мою сестру получит!
— И тебе не стыдно, — усмехается король, поглядев на сына. — Я правильно понял?
— Конечно. — Лека копирует степенную солидность аббата Ефигения. — Вступиться за даму, наипаче же и особливо благородную даму, есть прямая обязанность любого дворянина, особливо же и наипаче того, кого Вышний Промысел поставил над оною дамой и обязал…
— Хватит, я понял! — Король Андрий хохочет. — Ох! Прекрасная дама и благородные заступники! София, но ведь аббат учит вас, и он — человек Господа.
— Я ему все равно еще устрою, — бурчит Софи. Вроде себе под нос, но так, чтобы все слышали.
— София! — Наш пленитель укоризненно качает головой: — Дитя, тебе так не к лицу обида! Лучше улыбнись. Двенадцать лет — не тот возраст, чтобы начинать хмуриться и бурчать. Для этого у тебя будет старость.
Софи прыскает. Подбегает к отцу Лаврентию, хватает его за руку, оборачивается к королю и заявляет:
— Вот отец Лаврентий тоже человек Господа! Может, пускай лучше он учит?
— Дитя, у меня другие обязанности пред Господом и королем, — вздыхает отец Лаврентий. — Я не думаю, что из меня выйдет хороший учитель…
— Из Фигушкина учитель уж точно никакой, — фыркает Лека. — Признаюсь, отец Лаврентий, я тоже предпочел бы ваши наставления.
Король хмыкает. Чешет бороду. Вздыхает:
— Весомое мнение. Отец Лаврентий, я думаю, лучше простить Софии эту выходку. Тем более что аббат не пострадал… и даже не знает о покушении?
— Если бы знал, то-то было бы шуму, — снова фыркает Лека.
Отец Лаврентий не возражает ни королю, ни Леке. Вместо этого он осеняет нас благословением и вздыхает:
— Пойду… через полчаса у меня встреча, на которую лучше прийти со свежей головой.
— Прекрасная дама тоже может идти. — Король треплет Софи по голове и легонько подталкивает к двери.
— Никуда я не пойду! — Сестренка выворачивается из-под руки короля. — Ловушку я придумала, ребята мне только помогали! Прощаете, так прощайте всех! А нет — так тоже всех!
— Кто еще за кого вступается, — улыбается король. — Софи, из нашего аббата и в самом деле не ахти какой учитель, но именно поэтому его не стоит обсыпать мелом, обливать водой… Что там еще тебе в голову приходило? От таких шуточек он только озлобится. Обещай мне, что ты больше не будешь, и вы уйдете втроем.
— Ладно, — понурившись, вздыхает Софи. — Обещаю, мой король.
— Вот и хорошо. — Король широко улыбается. — Идите, дети мои, и больше не тешьте Нечистого!
Мы хохочем. Оказывается, наш король тоже умеет передразнивать Фигушкина!
У самых дверей нас настигает совсем не веселый оклик:
— Валера, вы после завтрака опять к Сергию?
Лека оглядывается:
— Да, отец.
— Зайди сначала ко мне, сын.
4. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене
Со вздохом я кладу на стол остроглазого серебряного волка. Улыбаюсь, вспомнив Софи. Мне бы такую сестренку!
Ну что ж, послушаем, что король Андрий хотел сказать своему наследнику…
5. Валерий, сын короля и будущий король
— Я подожду тебя, — говорит Серый.
— Ага, а капитан будет ждать нас, — отвечает Лека. — Может, пару минут, а может, три часа. Иди, я потом подойду.
Из-за угла выбегает Софи:
— Серенький, ты забыл, да?!
— Помню, — смеется Серый. — А ты в платье скакать собралась?
— Там переоденусь. — Софи показывает брату сверток, хватает его за руку и тащит к выходу.
Лека взбегает по широкой парадной лестнице, прыгая через две ступеньки. Кивает охраннику у кабинета:
— Доброго утра, Ясек!
— И тебе доброго утра, мой принц! — Ясек сторонится, давая проход к двери.
Лека заглядывает в кабинет:
— Можно, отец?
— Заходи. — Король ждет, пока сын плотно закроет за собой дверь, и кивает на табуреты у большого стола: — Садись.
Лека подходит к столу. Он не имеет пока права сидеть за этим столом, хотя вот уж почти два года, как отец требует его присутствия на королевском совете. Присутствия тихого и незаметного — учебы ради. Слушай, принц, запоминай и будь готов ответить королю, все ли понял…
— Не дорос я еще здесь сидеть, — усмехается Лека. — Вот отслужу, тогда…
— Вижу, ты догадался, о чем пойдет разговор, — тихо говорит король.
— Я давно его жду, — так же тихо отвечает Лека. — Мне через два месяца пятнадцать. А Серому — через две недели. Пора решать!
— Вы с Сережей опять сговорились? Вместе?
— Конечно. Только не сговорились, а обсудили.
— Слышу не мальчика, — вздыхает король. — Быстро вы выросли, сынок. А где хотите служить, тоже обсудили?
Лека молчит, глядя отцу в лицо. Король тоже не садится; он подходит к сыну и смотрит на него непривычно хмурым взглядом.
— Давно уж, — наконец отвечает принц. — Конечно, здорово было бы служить у Сергия. Но как это будет выглядеть, если сын короля отслужит в королевской роте? Что король спрашивает с других, но не с собственного сына? И что будущий король сам и не нюхал тех трудностей, на которые будет обрекать других? Пусть о Юрке так говорят!
— А, так ты понял… Служба у отца не прибавляет уважения ни отцу, ни сыну. Юрий когда-нибудь пожалеет о своем выборе. Продолжай, Лека.
Лека смотрит отцу в глаза. И говорит:
— Южные заставы. Граница между Немалой Степью и Великим Кочевьем. Только туда по-настоящему боятся отправлять сыновей твои вассалы. Только так нас с тобой никто не упрекнет, отец. И только такая служба может быть признана истинно достойной для будущего короля.
Король обнимает сына. Прижимает к широкой груди. Лека утыкается носом в вытертую замшу отцовой куртки… слышит, как частыми толчками бьется под ней сердце…
— Я горжусь тобой, Лека, — хрипло произносит король. — У меня достойный наследник. Но я не меньше любого из своих вассалов боюсь за сына…
