Читаем без скачивания Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

— Ничего не изменилось?

— С сегодняшнего утра? — иронически улыбнулась она. — Нет, ничего. Никого не горизонте не видать.

— Перестань надо мной издеваться, мусечка.

— Я не издеваюсь, я просто устала. Чувствуешь разницу?

— У меня в кабинете осталось виски?

— Да, и лед в холодильнике. Собираешься напоить украинца?

— Я же хочу, чтобы он подписал на моих условиях, так что без этого не обойтись!

Он пошел к себе, но у дверей остановился и прошептал Жозиане:

— Да, и пусть нас никто не беспокоит, пока он не попался мне на крючок!

— Хорошо… Даже к телефону не звать?

— Только если что-то срочное… Люблю тебя, мусечка! Я счастливейший из людей.

Он скрылся за дверью. Жозиана беспомощно взглянула на Жинетт. «Ну что мне с ним делать?» — вопрошали ее глаза. С тех пор как Марсель предложил завести ребеночка, его было не узнать. На Рождество отправил ее в горы — кататься на лыжах. Он звонил каждый день, спрашивал, тренируется ли она правильно дышать, волновался, когда она простужалась, требовал немедленно обратиться к врачу, упрашивал есть побольше красного мяса, принимать витамины, спать не менее десяти часов в день, пить морковный и апельсиновый сок. Он читал и перечитывал книгу «Мы ждем ребенка», делал записи, обсуждал их по телефону с Жозианой, изучал разные практики родовспоможения: «А вот еще сидя, как тебе это нравится? Так рожали в старину, для ребенка это легче всего, знай себе спускайся тихо-тихо, ему не надо биться, чтобы найти выход, можно пригласить акушерку, которая поможет, а?» Она ходила по улицам, падал снег, она думала об этом ребенке. Она спрашивала себя, сможет ли быть хорошей матерью. «С такой матерью, что у меня была… интересно, матерями рождаются или становятся? И почему у моей так и не проявился материнский инстинкт? А если я поневоле начну вести себя так же?» Она вздрагивала, запахивала пальто и шла дальше. Потом, усталая, возвращалась в четырехзвездочный отель, где Марсель снял для нее номер, заказывала суп и йогурт в номер, включала телевизор и ложилась на огромную кровать, на мягкие, теплые, душистые простыни. Иногда она думала о Шавале. О тонком, нервном теле Шаваля, о его руках, сжимающих ее грудь, о его губах, о том, как он кусал ее, кусал, покуда она не начинала просить пощады… Она встряхивала головой и изгоняла его из своих мыслей.

— Я с ума сойду! — Громко вздохнула Жозиана.

— Скажи, мне это пригрезилось или Марсель поставил имплантаты?

— Тебе не пригрезилось. А еще раз в неделю он ходит в институт красоты на подтяжки! Хочет быть самым красивым папашей в мире…

— Как это мило!

— Нет, Жинетт, это утомительно!

— Ладно, дай мне ту ведомость по поставкам, что я просила. Рене хочет ее проверить…

Жозиана порылась в бумагах на столе, достала нужную накладную и протянула Жинетт. Выходя из кабинета, Жинетт столкнулась с Шавалем.

— Она там? — спросил он, не удосужившись даже поздороваться.

— Между прочим, у нее есть имя.

— Ладно тебе, не съем я твою подружку.

— Остерегись, Шаваль. Остерегись.

Он толкнул ее плечом и вошел в кабинет Жозианы.

— Ну, красотка, все мутишь со стариком?

— Тебя это колышет?

— Спокойно! Спокойно! Он здесь? Я могу его видеть?

— Он просил не беспокоить его ни под каким предлогом.

— Даже если я скажу ему что-то важное?

— Именно.

— Очень важное?

— У него важный клиент. Ты супротив него спичка.

— Это ты так думаешь.

— И я права! Придешь, когда он сможет тебя принять…

— Тогда будет поздно…

Он сделал вид, что собирается уйти, в надежде, что Жозиана его остановит. Но она никак не отреагировала, и он с оскорбленным видом обернулся:

— Тебе не хочется знать, о чем речь?

— Ты больше меня не интересуешь, Шаваль. Мне стоит нечеловеческих усилий даже поднять на тебя глаза. Ты здесь всего две минуты, а меня уже тошнит.

— Ух ты перепелочка! Как впорхнула в постель большого босса, так и щебечет от радости, так ее всю и распирает от самомнения.

— И главное, она обрела покой. И это, дружочек мой, стоит всех кувырканий в кроватке. Я счастлива до соплей, только что пузыри не пускаю.

— У старичков свои утехи.

— Ну ты, не гони лошадей, Бен Гур какой выискался. Думаешь, если ты на два года меня моложе, так можно закосить под юнца? Тебе тоже недолго скакать осталось, попрыгунчик.

Он улыбнулся с довольным видом. Тонкие усики, которые он каждое утро аккуратно подправлял бритвой, галочкой выгнулись над яркими губами, и он небрежно обронил — как бы в пространство:

— Ну уж так и быть, скажу тебе, он же с тобой все обсуждает: сваливаю я отсюда! Мне предложили руководить французским филиалом ИКЕА, и я согласился…

— Они тебя позвали? Им что, так хочется развалить все дело?

— Смейся, смейся! Ты же первая толкала меня наверх. Я не так уж плох. И я им подошел, вот что. Мне не пришлось и пальцем шевельнуть, чтоб меня взяли. Зарплата в два раза выше, чем здесь, всякие коврижки — премии и прочее. Они осыпали меня милостями, оставалось только согласиться. Поскольку я человек порядочный, зашел предупредить старика. Но теперь ты сама ему скажешь, когда у вас будет перерывчик в ваших забавах… Тогда все равно придется встретиться. И чем раньше, тем лучше, я не собираюсь больше тухнуть здесь. Скоро плесенью покроюсь, грибы на мне вырастут. Я покончу с вами обоими, одним махом, рыбонька моя. Дошло?

— Ах, как я испугалась, Шаваль, аж вся кожей гусиной покрылась.

Она смерила его насмешливым взглядом.

— Да, кстати, о коже… Я тут нынче утром познакомился с мадемуазель Гортензией. Прелесть что за штучка… Крутит попкой так, что может «Титаник» потопить.

— Ей пятнадцать лет.

— Ну… на вид так все двадцать! Тебе, наверное, не шибко приятно это… Сама-то неуклонно движешься к менопаузе…

— Отвянь, Шаваль, дуй давай отсюда! Я ему передам, он тебе позвонит…

— Уж как хотите, моя красавица, и — вперед с «виагрой»!

Он гнусно рассмеялся и вышел.

Жозефина пожала плечами и записала для Марселя: «Нужно встретиться с Шавалем. Ему предложили перейти в Икею. Он согласился». Она вспомнила, как едва ли год назад билась и стонала в объятиях Шаваля. Есть в этом человеке что-то нехорошее, порочное, что притягивает и сводит с ума… Почему, интересно, достоинства не так привлекательны? Видно, я сама порочная…

«Проблема перемещения бизнеса в том, — думал Марсель, глядя в маленькие прищуренные глазки сидящего напротив украинца, который даже в комнате не снимал потертое пальто в елочку, — что перемещать его надо постоянно. Стоит найти удобную, выгодную страну, с дешевой арендой, полным отсутствием страховых взносов и практически бесплатной рабочей силой, как она входит в Евросоюз или еще куда-нибудь и теряет рентабельность. Только и знаешь, как перевозить заводы из страны в страну, едва найдешь посредников, которые продадут тебе помещения и людей, рассуешь направо и налево взятки, приспособишься к местным обычаям и нравам, едва устроишься на месте, как уже пора переезжать. Все дальше на восток. Он, значит, двигается в противоположном солнцу направлении. После Венгрии и Польши настал черед Украины. Может, надо было сразу рвануть в Китай? Но Китай далеко. И дело с ним иметь трудно. Он уже разместил там несколько заводов. Ему нужен помощник, а Марсель Младший все не появляется! Дотянуть бы до его совершеннолетия».

Он вздохнул и прислушался к словам украинца. Налил ему стакан виски, добавил лед, протянул с широкой улыбкой, а другой рукой пододвинул контракт. Украинец привстал, чтобы взять стакан, достал ручку, снял колпачок, есть, подумал Марсель, дело в шляпе! Сейчас подпишет. Но толстяк вдруг замешкался… достал из кармана пиджака пухлый конверт и протянул его Марселю со словами: «Тут мои дорожные расходы в этой поездке, вы можете взять их на себя?» «Нет проблем», — ответил Марсель. Открыл конверт, быстро проглядел кучу бумажек — счета из ресторанов, умопомрачительный счет за гостиницу, чеки из бутиков, ящик шампанского, духи «Ив Сен-Лоран», кольцо и браслет «Мобуссен». Все счета выписаны на имя Марселя Гробза. Вот хитрюга украинец! Марселю ничего не оставалось, как росчерком пера оплатить все безумные прихоти толстого борова. «Нет проблем, — заверил он, мельком взглянув на украинца, который ждал с пером наизготовку. — Нет проблем, я все беру на свой счет». Он вдобавок еще улыбнулся, чтобы доказать неподвижно застывшему толстяку, что все улажено, ну почему он не подписывает, что ему еще нужно? Украинец ждал, его маленькие глазки сверкали яростным нетерпением, «нет проблем, вы же мой друг и… каждый раз, как приедете в Париж, вы будете моим гостем».

Толстяк улыбнулся, расслабился, глаза внезапно потухли, он склонился над контрактом и подписал.