— Господи, — перекрестился, — говорят, это души христианские. — Страшно стало Суздальцеву.
— Господин капитан — позвали тихо сзади.
— А? — обернулся встревожено. Драгун стоял перед телегой, что в караул отряжен был.
— Чего тебе?
Помялся:
— Мужик там, ну, этот, что с нами… сказать чего-то сильно хочет. Говорит, до утра нельзя обождать.
— Веди! — Суздальцев сел. Волосы пятерней взъерошил. Из темноты проступили очертания фигуры.
— Говори!
Емельян на колени вдруг опустился, как подломленный:
— Капитан! Поспешать нужно. Боюсь, спалят они себя.
— Это как это спалят? — Суздальцев рывком с телеги соскочил. От боли сразу согнулся. На раненую ногу вступил неосторожно. — Как спалят? — переспросил морщась.
— Досифей, этот. Ну старец ихний. Не раз сказывал. Все уйдем на небо, мол, отсюда. Чрез огонь очищающий. А я так разумею, что о нашем приближении они прознали.
Спалят себя, как Бог есть спалят. Поспешай, капитан. Спаси людей!
— Что ж ты, пес, молчал? — Суздальцев про боль в ноге забыл от ярости. Ударил мужика со всей силы. В зубы. Повалился на бок Емельян. Захрипел, кровь выплевывая:
— Мой грех, капитан, мой!
Но Суздальцев его уже не слышал.
— А ну вставай все! — командовал во весь голос. Суетился, сам перевязь одевал со шпагой, других пихал, будил роту. Драгуны и мужики оторопело просыпались. Хватались, кто за оружие, кто за телеги — растаскивать.
— Драгуны! — Суздальцев уже в седле, — На конь всем. Обоз пускай останется. Этого — на Емельяна валявшегося показал, — взять быстро. И пошли, пошли.
Светать начинало. Откуда-то туманом потянуло. Петр испугался сначала — дым, думал. Потянул ноздрями воздух — нет, не гарью несет. Хлестнул коня:
— За мной! — И поскакал, по тропинке чуть видимой, к гриве прижимаясь, от веток.
Драгуны за ним.
* * *
Пока народ в избу молельную собирался, Досифей две доски широченных приготовил, гвозди и топор. Все к дверям притащил. Взял бутыль с маслом лампадным, на стены плескал щедро. После достал еще одну, с составом горючим. Давно хранил ее. У поселянина одного выменял. Знал, что придет день Судный. Ждал его и готовился загодя. Пролил жидкость вонючую на пол, вдоль стен. Сам на пороге встал. Тут и люди пошли. Внимательно пересчитывал, губами шевеля беззвучно. Наконец, успокоился — все собрались.
— На колени, братья и сестры! Всем молиться во спасении души нашей, ибо пришел день суда Божьего! — прокричал зычно. — На колени! И молитесь все!
Люди закрестились и на пол стали опускаться. Мужики, бабы, детишки. Все. Озирались с ужасом. Пахло сильно чем-то в храме, аж дыханье спирало.
— Что это, матушка? — Наташа оглядывалась в страхе, — Батюшка? Что будет-то с нами, Господи?
Окон нет. Одни стены вокруг, да иконы с лампадами. Смотрят со стен лики строгие. Запели люди молитву голосами нестройными. Вдруг стук услышали. Обернулись разом. Досифей двери заколачивал. Гвозди вгонял и одного удара. Откель силы-то столько взялось в старце немощном. Поняли все. Заголосили разом бабы, детишек к себе прижимая. Те заплакали, матерям вторя. Мужики враз сил все лишились. Даже с пола не подняться. Так и стояли на коленях, головы опустив.
— Молитесь, говорю вам! — неистовствовал Досифей. Взгляд безумный. Выпрямился весь, и куда сгорбленность делась. Одну руку поднял, двупало ощерив, в другой свеча толстая зажата, с огоньком мечущимся. У ног старца топор валяется. — В огне очистительном уйдем мы на небо сразу. К Господу нашему, Исусу Христу. К Богоматери, к Святым Архангелам. Да пошлют они нам смерть легкую, да спустятся ангелы с крыльями и вознесут души наши праведные. Аминь! — и бросил на пол свечу зажженную. Побежало пламя синеватое, как ручеек весенний быстрый, струйками, струйками, по полам вдоль стен рубленых, по ним подниматься стало, и лизал их, лизал огонь ненасытный. Разом стихло все в храме, а потом взорвался люд голосами нечеловеческими, рыданьями звериными, погибель страшную осознав. А стены трещать уже начали, дым пошел едкий от них, масло сгорая, пузырилось, брызгало. Кто-то осмелев в предчувствии смерти неминуемой к дверям рванулся. Досифей топор уже в руках держал. Размахнулся — одного положил, другого. Кровь брызнула и зашипела в пламени.
— Назад, — кричал — изыди, сатана! — Отшвырнули старца, затоптали. Он по полу катался, извивался змеей, цеплялся за ноги, пока на глотку не наступили. Хруста никто и не услышал в таком шуме. Затих старец безвольно у стены. Огонь уже до его рясы добрался. Вспыхнул Досифей, как факел. А в дверь ломились изо всех сил. Доски отдирали голыми руками, ногти с мясом срывая. Кто-то снаружи стучал отчаянно. Кашляли уже все, задыхались. Кто-то валился на пол, не в силах за жизнь бороться. По ним другие шли, не замечая, затаптывая.
Никонов сгреб своих в объятья, поцеловал на прощанье и на пол опрокинул. Как раз посередь зала молельного. Собой накрыл. Наташа платок с головы сорвала, рот прикрывала. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Дым раздирал грудь. Еще немного и поплыла она куда-то.
— Вот и все. — подумать успела, — а как же Андрейка? — и чувств лишилась.
* * *
Драгуны вылетели на полянку, где скит стоял. Вокруг забора высокого бревенчатого то там, то здесь избушки виднелись. А из людей никого. Ни души. Как вымерло все.
— А ну, ломай ворота! Живо! — крутясь на лошади распоряжался Суздальцев. Драгуны топоры выхватили и рубить. Но дерево сухое, поддается плохо.
— Я сейчас — один крикнул, на лошадь вскочил, к забору подъехал, в седле встал и кувырк, уже там. Еще немного и распахнулся скит. Внутрь ворвались. Петр, как был на лошади, так и въехал. А на дворе, Матерь Божья! … дом большой посередине стоит, избами окруженный, двери затворены, а из под крыши дым валит и языки огненные вырываются.
— Руби двери! Спасай! — что было сил, крикнул Суздальцев. Сам с коня спустился, побежал, хромая. Врубились топорами, полетели щепки. А дверь дышит мучениями человеческими, изнутри телами бьётся, криками исходит. Струйки дыма сочатся в щели редкие. С ними боль людская и жизнь выходит наружу.
— Быстрее! Быстрее! — кричит капитан, не в силах смотреть даже. А там, за дверью, и биться перестали. Страшно тихо стало вдруг внутри. Поддалась, наконец, проклятая. Срубили драгуны петли с одной стороны, рухнул одно полотнище, клубы черные выпуская. А там… Господи, люди вповалку! А пламя, воздух почуя, взъярилось и пошло гулять, жаром смертельным драгун отпугивая, волосы в миг в пепел превращая. Но бежал уже кто-то, ведра нес с водой. Облились смельчаки и внутрь бросились. Спасать! Остальные, кашляя надсадно, вытаскивали тех, кто у входа лежал.
