истинных богов Ланкмара его явно кто-то надоумил. Только вот кто?
Скви пожал плечами:
– Что-то мне не верится, что тут замешана его любовница. Не женского ума это дело. Быть может, он разжился каким-нибудь тайным советчиком?
– Да откуда? – возразил Хисвин. – Больше половины Совета Тринадцати перебито, а новые его члены не в счет, они пока еще недоумки. Ладно, пора браться за дело. Мы должны не только захватить храм истинных богов Ланкмара, но и объявить жителям, что эти самые их боги убиты. Это произведет впечатление.
– Прекрасная мысль! – обрадовался Скви. – Я пойду и распоряжусь, а ты пока отдыхай. Сегодня у тебя трудный день, вернее сказать, трудная ночь.
Продолжая гнать мингольскую кобылу, Фафхрд мчался по насыпной дороге через Великую Соленую топь. Вокруг стало почти совсем темно, и северянин различал по сторонам лишь темные силуэты ястребиных деревьев и толстых кактусов. Судя по глухому стуку копыт позади, три черных всадника продолжали погоню и уже, можно сказать, наступали ему на пятки.
Внезапно кобыла начала прядать ушами и через несколько шагов встала как вкопанная. До Фафхрда донесся очень знакомый голос:
– Эй, Фафхрд! Дубина стоеросовая, сколько можно тебя звать?
Голос, вне всякого сомнения, принадлежал Серому Мышелову и доносился откуда-то справа. Вглядевшись, северянин различил в густых сумерках слабое серебристое мерцание примерно в двух полетах стрелы от дороги.
«Он что, совсем с ума сошел и оседлал одноглазого болотного леопарда? – с неудовольствием подумал Фафхрд. – Делать нечего, придется разобраться с этим серым бездельником».
Он свернул с дороги и пустил заартачившуюся было кобылицу напрямик через болото. Через несколько десятков ударов сердца, в течение которых слышалось лишь чавканье болотной жижи под копытами, северянин оказался перед какой-то лачугой, торчавшей посреди топи на пяти длинных суставчатых ногах. В полукруглом дверном проеме чуть мерцал серебристый свет непонятного происхождения.
– Что ты там копаешься, олух? – донесся из лачуги голос Мышелова. – Лезь скорее сюда.
– Что стряслось, Мышелов? Что это ты тут делаешь? – пробурчал северянин, несколько удивленный грубостью своего товарища.
Не дожидаясь ответа, он спрыгнул с кобылы, стреножил ее на всякий случай, подтянулся на руках и оказался в дверном проеме. Серебристый свет тут же погас, и послышался голос, напоминавший шорох прибоя по прибрежной гальке:
– Ну что, явился наконец?
Волосы на затылке у Фафхрда, не успев улечься, снова встали дыбом. Ему не раз приходилось слышать скрежещущий голос Шильбы Безглазоликого, но его знаменитую хижину он никогда не видел и тем более никогда в ней не бывал. Он бросился в сторону и прижался спиной к стене. Затылок его прикоснулся к чему-то гладкому, круглому и прохладному. Почти наверняка настенный череп.
Место, которое он только что освободил, заняла бесформенная черная фигура. На фоне тусклого лунного света Фафхрд различил черный клобук.
– Где Мышелов? – сипло осведомился Фафхрд.
Хижина резко накренилась. Фафхрд наудачу вытянул руки и, к счастью, нащупал две какие-то вертикальные стойки.
– В переплете. Очень тяжелом переплете, – лаконично ответил Шильба. – Я кричал его голосом, чтобы ты пошевелился. Когда управишься с тем, что велел тебе сделать этот придурок Нингобль – что-то с колоколами вроде? – немедленно спеши к нему на помощь.
Хижина дернулась второй раз, третий, после чего началась бортовая и килевая качка, как на корабле, только более быстрая и резкая, словно жилище Шильбы каким-то образом очутилось на покатой спине гигантской и нетрезвой жирафы.
– Немедленно спешить куда? – немного застенчиво спросил Фафхрд.
– Откуда я знаю, а если даже и знаю, то почему должен тебе сказать? Я не твой чародей. Просто я решил подбросить тебя до Ланкмара в качестве одолжения этому толстобрюхому, семиглазому и многоречивому дилетанту, который считает себя моим коллегой и обманом заставил тебя взять его в наставники, – послышался из-под капюшона скрипучий голос. Затем, немного смягчившись, Шильба ворчливо добавил: – Скорее всего, во дворец сюзерена. А теперь умолкни.
Качка и скорость хижины увеличились. Ветер полоскал край клобука Шильбы. Мимо проносилась Великая Соленая топь с пятнами лунного света на ней.
– Что за всадники гнались за мной? – осведомился Фафхрд, изо всех сил вцепившись в подпорки. – Илтхмарские разбойники? Приспешники мерзкого, серпорукого властелина?
Молчание.
– Что вообще происходит? – не унимался Фафхрд. – Ланкмар захвачен бесчисленным, но безымянным врагом. Безымянные черные всадники. Мышелов ужасно скукожился и сидит глубоко под землей, но живой. Оловянный свисток, которым можно вызвать боевых котов, опасных для свистнувшего. Чушь какая-то.
Хижина дернулась особенно резко. Шильба молчал. Фафхрд почувствовал приближение морской болезни и сосредоточился на своих ощущениях.
Набравшись мужества, Глипкерио просунул свою курчавую белокурую голову в венке из анютиных глазок, болтавшуюся на длинной шее, между кожаными занавесями на кухонной двери и, щуря свои подслеповатые желтые глазки на огонь очага, ухмыльнулся хитровато-благодушной, чуть глуповатой ухмылкой.
Рита, опять прикованная цепью за шею, сидела перед очагом, скрестив ноги и свесив голову на грудь. Окруженная четырьмя сидевшими на корточках служанками, Саманда клевала носом в своем вместительном кресле. Несмотря на то что на кухне не раздалось ни звука, она перестала храпеть, приоткрыла поросячьи глазки и, уставившись на Глипкерио, бесцеремонно проговорила:
– Заходи, сюзеренчик, не стой там, как застенчивая жирафа. Или крысы напугали и тебя тоже? Ну-ка, девочки, брысь на свои тюфяки.
Три служанки вскочили на ноги. Выхватив из волосяной башни на голове длинную булавку, Саманда ткнула ею четвертую служанку, которая успела задремать.
Молча, если не считать сдавленного вскрика уколотой, четыре служанки отвесили один поклон Глипкерио, два Саманде и поспешили вон из кухни, похожие на восковые манекены. Рита устало посматривала по сторонам. Глипкерио, не глядя на нее, слонялся по кухне, его подбородок дергался, дрожащие длинные пальцы плели нескончаемые узоры.
– Тебя кусает клоп беспокойства, сюзеренчик? – спросила Саманда. – Приготовить тебе маковый глинтвейн? Или лучше полюбуешься, как ее будут пороть? – продолжала толстуха, указывая толстым пальцем на Риту. – Инквизиторы запретили, но, конечно, если ты прикажешь…
– Нет-нет, разумеется, нет, – запротестовал Глипкерио. – Но раз уж речь зашла о кнутах, то в моей личной коллекции появилось кое-что новенькое, милая Саманда, могу показать, если хочешь. К примеру, бич, якобы доставленный из Дальнего Кираая и покрытый крупнотолченым стеклом. А еще шестизубое серебряное стрекало с хорошенькой гравировкой, оно предназначено для быков и доставлено сюда из…
– А, стало быть, тебе нужна компания, как любому напуганному, – перебила его Саманда. – Я бы и рада удружить тебе, сюзеренчик, вот только инквизиторы велели всю ночь не спускать глаз с этой девчонки, которая стакнулась с крысиным предводителем.
Глипкерио долго что-то пекал, мекал и наконец проговорил:
– Ну, если это так уж необходимо, ты могла бы взять ее с собой.
– Могла бы,
