Кэйси была очарована изображением Конни в колледже. Он был весьма недурен собой, с прямыми светлыми волосами, приятной улыбкой и в очках в проволочной оправе. Одет он был так же, как и все, но казался более изящным. В группе товарищей он стоял крайним справа.
Перевернув страницу, чтобы рассмотреть два других снимка, она поняла, что на каждом из них картина была примерно такой же. Он никогда не оказывался в центре группы, всегда был последним в ряду. Он как будто чего-то все время стеснялся. Но в этом было нечто большее – словно он глядел на остальных одновременно с опаской и надеждой, словно хотел быть с ними, но не решался подойти ближе, чтобы не быть отвергнутым.
Кэйси задумалась, не чувствовал ли он себя так же, как и она, самозванцем, незаконно попавшим в этот круг, а если чувствовал, то почему?
– Он же не учился в Университете Мэна, – удивилась она.
– Он – нет, его отец – да, – объяснил Эммет. – Хотя это не совсем верно. Его отец работал там. Был там привратником.
У Кэйси перехватило дыхание.
– Привратником? И Конни поступил в Гарвард? Отец должен был гордиться им!
– Он умер до того, как Конни приняли туда. Мне кажется, они не слишком ладили.
– Эммет?!
– Иду! – крикнул Эммет в ответ, уже более раздраженно. Он аккуратно высвободил одну из карточек из маленьких черных уголков и протянул ее Кэйси. – По-моему, это самая лучшая. – На этом снимке Конни был одним из троих. – Вот это, в середине, я. А парень слева – Билл Рейнхертц. Он тоже недавно умер.
Кэйси взяла фотографию. Она и вправду была самой лучшей – более крупной, чем остальные, лицо юного Конни было видно отчетливо, челка непринужденно спускалась на лоб, очки смотрелись не так навязчиво. Конни выглядел добрым. Ей всегда хотелось, чтобы он был добрым.
Эммет закрыл альбом.
– Ты оставишь себе дом?
Вопрос не сразу дошел до Кэйси, только спустя минуту она смогла оторвать взгляд от снимка.
– Дом? Не знаю.
– Если захочешь его продать, у меня есть покупатель. Он даст хорошую цену. Он давно положил глаз на это место.
– Это вы?
– О, нет. Это мой биржевой маклер. Я не могу позволить себе ничего подобного.
– А как смог Конни? – спросила Кэйси. Она понимала, что тридцать лет назад, когда Конни покупал дом, цена была гораздо ниже. Но все в мире относительно.
– Книги, дорогая моя, – ответил Эммет. – «Введение в психиатрию» Ангера уже двадцать лет остается классическим учебником. Знаешь, какие гонорары выплачиваются за подобные вещи? Подозреваю, часть этих денег тоже должна достаться тебе. Адвокат ничего об этом не говорил?
Кэйси покачала головой.
– Ну ладно, кто знает. Наверное, он завещал гонорары Рут. Ты, кстати, с ней не встречалась?
– Нет.
– Она прекрасный художник.
Кэйси, хотя и неохотно, могла с этим согласиться. Она проходила мимо ее работ всякий раз, поднимаясь или спускаясь по лестнице. Изменчивое состояние моря было передано на них с умением и чувством. Но ее занимали вовсе не художественные таланты Рут.
– На что был похож их брак?
– Я считаю, что на самом деле он был совершенно нормальным, за исключением того, что они жили порознь, но зная, насколько замкнут был Конни, и это можно понять. Рут – гораздо более общительный человек. Ей нравится принимать у себя людей. Она живет в Рокпорте, а это замечательное место для воскресных визитов. Я часто думал, что Конни женился на ней, чтобы она помогла ему научиться общаться с людьми, но потом понял, что это все-таки выше его сил.
– Эммет!
Эммет бросил раздраженный взгляд на дверь.
– Должен тебе кое-что сказать, – едва слышно пробормотал он. – Иногда мне кажется, что Конни был прав.
Выйдя от Эммета Уолша, Кэйси решила немного прогуляться. Она ни на секунду не забывала о фотографии Конни, лежащей в ее кармане. Время от времени она доставала ее и разглядывала. Сев на скамейку в Публичном саду, она снова сделала это. На этот раз, убрав карточку обратно в карман, она достала телефон и набрала номер дежурной сиделки того этажа клиники, где лежала ее мать. Энн Холмс почти сразу же сняла трубку.
– Как она?
– Почти без изменений, – спокойно ответила Энн. – Приступов больше не было. Был небольшой спазм шеи…
– Спазм шеи? – Это было что-то новое. Кэйси наклонила голову и прижала кончики пальцев к бровям.
– Это достаточно обычное дело, – объяснила сиделка, – но, наверное, хорошо, что вас не было здесь в этот момент. Это сопровождается не слишком приятным звуком. Она некоторое время дышала тяжелее, но сейчас все уже пришло в норму.
Это немного успокоило Кэйси. Кэролайн не выздоровеет, если физические проблемы будут нарастать.
– Спазм шеи, – повторила Кэйси. – Отчего это бывает?
– Это обычный мышечный спазм. Причины могут быть самыми разными. Скорее всего, что-то с кровообращением. Такое бывает, когда возникает застой.
Застой. Это не предвещает ничего хорошего.
– В этом движении не было ничего сознательного?
– Кэйси, мне бы очень хотелось сказать, что оно было более сознательным, чем раньше, но я не могу. Нисколько.
Кэйси зажмурилась на несколько секунд. Потом вздохнула.
– О'кей. Я зайду завтра. Вы позвоните, если что-то изменится?
– Ты же знаешь, конечно.
Ощущая боль в сердце, Кэйси отключилась. Черная пустота внутри пульсировала и росла, пока она клала телефон в карман рядом с фотографией Конни. Обхватив себя руками, она откинулась на спинку скамейки, скрестила ноги и стала смотреть на проходящих мимо людей.
Какое-то время, наблюдая за людским потоком, в котором не было ни одного знакомого лица, Кэйси ощущала себя невидимкой. Она подумала о Конни, представив, как он сидел в своем кресле на балконе, наблюдая за теми, кто загорал на солнышке, устраивал вечеринки на соседних балконах. У Кэйси было много друзей, но в это мгновение она была такой же одинокой, как, должно быть, был он.
Потом она увидела Джордана. Он стоял, прислонившись спиной к железной ограде. Он тоже был один, и он смотрел на нее. По крайней мере, ей показалось, что это был Джордан. У этого мужчины были такие же темные волосы, такие же большие карие глаза, тот же рост, та же фигура, но сейчас в нем не было ничего подозрительного, не считая того, что он был преступно хорош собой. Он был чисто выбрит, волосы казались влажными и причесанными. Он был одет в чистые шорты цвета хаки и темно-синий джемпер без ворота, с тремя пуговицами, которые не были застегнуты. Шорты открывали стройные загорелые ноги.
Так Джордан ли это? Конечно, это был он – иначе все не подпрыгнуло бы у Кэйси внутри. Сидя здесь, на лавочке в парке, глядя на проходящих мимо людей, с фотографией отца, который умер, не сказав ей ни слова, в кармане, и с матерью, которая физически была в десяти минутах ходьбы отсюда, но в то же время настолько вне пределов досягаемости, что мысль об этом разбивала ей сердце, Кэйси отчаянно нуждалась в ком-то, кто относился бы к ней по-особенному.
