Рене поднялась на ноги.
– Ты намного храбрее и сильнее, чем я думала. Я еще больше полюбила тебя, и я буду молиться, чтобы все сложилось для тебя хорошо.
Корнелия прильнула к Рене и поцеловала ее.
– Что бы ни случилось, вы всегда останетесь моим другом, – сказала она. – Но для нас было бы тяжело увидеть друг друга терпящими любовные поражения, потому что для нас любовь значит больше, чем положение в обществе, больше, чем гордость.
– Я буду молиться за тебя… за вас обоих.
Рене убрала письмо в свою сумочку, поцеловала Корнелию и, опустив вуаль, вышла из спальни. Дверь бесшумно закрылась за ней.
Неожиданно Корнелия почувствовала, что страшно устала. Она сняла свой розовый капот и рухнула на кровать. Сон сморил ее прежде, чем Виолетта появилась на ее звонок.
– Пошли записку его светлости, что я не спущусь к ленчу, – пробормотала Корнелия.
Ее ресницы затрепетали на щеках, и она мгновенно заснула.
Ей показалось, что она проспала не более минуты, прежде чем голос Виолетты разбудил ее.
– Ваша светлость! Ваша светлость!
Из глубины забвения Корнелия вернулась в явь.
– Что такое? – спросила она.
– Его светлость настаивает на том, чтобы увидеться с вами немедленно.
Вздрогнув, Корнелия окончательно проснулась и села в постели.
– Он не должен зайти сюда, – сказала она, быстро окинув взглядом свои разметавшиеся по подушке волосы.
– Нет, ваша светлость. Он просил вас одеться. Он ждет вас в гостиной.
Не задавая больше вопросов, Корнелия выпрыгнула из постели и заспешила в ванную комнату. Несмотря на то, что двери гостиной были закрыты, Корнелия была уверена, что герцог расхаживает взад и вперед по ковру, руки его сцеплены за спиной, голова опущена на грудь.
Проворно облачившись в один из блеклых нарядов своего приданого, Корнелия в темных очках вышла в гостиную.
– Добрый день, – вежливо произнесла она. – Приношу извинения, что мое здоровье не позволило мне спуститься к ленчу.
– Ленч! – вырвалось у герцога таким тоном, словно он впервые услышал это слово.
– Разве вы ничего не ели? – спросила Корнелия.
– Нет… я как-то не думал об этом, – отозвался герцог. – Но это не имеет значения.
Его манеры выдавали смятение и необыкновенную взволнованность, что никак не вязалось с его обычной сдержанной учтивостью. Он был бледен, темные круги под глазами говорили о бессонной ночи, а выражение лица было столь необычно, что Корнелия, никогда не видевшая герцога таким прежде, не была вполне уверена, что понимает его.
– Мое желание увидеться с вами немедленно объясняется тем, – сказал герцог, – что мы уезжаем в Англию сейчас же.
– Сегодня? – вырвалось у Корнелии. – Но мы намеревались это сделать завтра!
– Да, я знаю, – отозвался герцог, – но наши планы должны быть изменены. Нынешние обстоятельства настоятельно требуют, чтобы мы уехали сейчас.
– Но почему?
– К сожалению, я не могу объяснить вам этого сейчас. Я только прошу поверить мне, что это крайне безотлагательное дело и мы должны вернуться немедленно.
– Вы получили письмо… телеграмму… ваша мать больна? – спросила Корнелия.
– Ничего подобного, – раздражаясь, проговорил герцог. – Это касается личных дел, и позвольте посвятить вас в них в свое время. Как скоро вы сможете собраться?
– Этот вопрос относится к Виолетте, я полагаю, – ответила Корнелия.
– Хьютон спустит вниз мои саквояжи в течение получаса, – сказал герцог. – Дадите ли вы соответствующие указания вашей служанке?
– Да, разумеется, раз вы этого желаете.
Корнелия направилась в свою спальню. Герцог барабанил пальцами по столу с видом человека, почти полностью потерявшею самоконтроль.
Корнелия передала Виолетте указания герцога.
– Если ты не управишься сама, то позови на помощь горничную, – сказала она.
Скрытая и сдержанная в присутствии своего мужа, Корнелия чувствовала, что стеснительность, столь ей присущая, исчезает, стоит ей снять темные очки и превратиться в Дезире.
Теперь даже сложнее чем прежде было продолжать притворство. Экстаз прошлой ночи смел последние барьеры ее косноязычия. Когда она вспоминала свои речи, свои слова, которые слетали с ее губ, пыл ее поцелуев, восторг их любви, то знала, что никогда впредь она не сможет быть неловкой или косноязычной. Она могла стесняться, но только пылкости и страстности своих чувств.
Корнелия ощутила сладострастный трепет от своих мыслей и прижала руки к лицу. А что, если он не выдержит испытания, что, если он недостаточно сильно любит ее? Найдет ли она силы отказаться от любви, которая не смогла достичь тех высоких требований, которые она предъявляла к ней?
– Я должна быть сильной – я должна! – громко произнесла Корнелия.
– Я уже готова, ваша светлость, – сказала Виолетта, завязывая широкий ремень вокруг выпирающей крышки саквояжа.
– Я сообщу его светлости, – произнесла Корнелия.
Она открыла дверь, ведущую в гостиную. Герцог сидел в кресле перед потухшим камином, обхватив голову руками. На секунду Корнелия была обезоружена представившейся ей картиной. Она не могла причинять ему такие муки! Еще секунда и она была готова броситься к нему, упасть на колени…
– Вы готовы?
Его голос был столь резок, что Корнелия запнулась на пороге.
– Да, я готова, – машинально произнесла она.
– Хорошо. Мы сядем на четырехчасовой поезд, отправляющийся с Гар дю Норд. Думаю, мне удастся зарезервировать места. Надеюсь, что поездка не окажется слишком неприятной.
Его надеждам было не суждено оправдаться. Как вспоминалось Корнелии позже, это было кошмарное путешествие. Оказалось невозможным в последний момент зарезервировать купе в поезде, переполненном отдыхающими, возвращающимися в Англию.
Они достигли Булони поздно ночью и были вынуждены остановиться в отеле на набережной, чтобы с утра попасть на первое же судно.
Единственное, что в действительности беспокоило Корнелию, это причина их столь поспешного отъезда. Она не могла догадаться, что побудило герцога изменить их первоначальный план и с трудом удерживалась от расспросов.
После предыдущей бессонной ночи она чувствовала совершенную усталость и надеялась, что сможет отдохнуть в отеле в Булони, но всю ночь напролет гудели пароходы, продолжалось уличное движение, доносились крики и пение, до тех пор, пока Корнелия наконец не отказалась от попыток уснуть и села возле окна. Ей вспомнились слова герцога:
– Если ты когда-нибудь разлюбишь меня, я совью жгут из твоих волос и удавлю тебя!
– А если ты… разлюбишь меня?
– Я никогда никого не любил и не полюблю так, как тебя! Все, о чем я грезил и чего желал, явилось мне в тебе одной.
