Декан факультета, на котором Ронский читал курс физики полупроводников, дважды посетил его лекции. И оба эти визита завершились неприятными для Ронского объяснениями. Декан, обычно мягкий и предупредительный человек, непривычно резко упрекал Ореста Эрастовича «в прямо-таки халатном отношении к своим обязанностям» и в «крайне низком идейно-научном уровне лекций».
И вот сегодня предчувствие, в которое очень верил в глубине души Ронский, предсказывало ему, что декан вновь удостоит его лекцию своим вниманием.
А Орест Эрастович, как назло, засиделся накануне за преферансом. «Пулька» завершилась ужином с обильным возлиянием, домой он добрался только под утро и, вздремнув пару часов, сел за письменный стол, чтобы хоть несколько освежить конспект еще года три назад написанной лекции. То и дело позевывая, потягивая из тонкого стакана в массивном серебряном подстаканнике крепчайший чай, Ронский лениво водил пером по бумаге, поминутно зачеркивая написанное.
Стрелка часов неумолимо приближалась к половине девятого, нужно было собираться в институт. И как всегда тщательно одевшись, Ронский вышел из комнаты.
На этот раз предчувствие все-таки обмануло Ореста Эрастовича. Декан не только не пришел на лекцию, но и вообще отсутствовал в институте. Успокоившийся Ронский, весело насвистывая незатейливую мелодийку, вышел в перерыв из аудитории в коридор. В дверях он почти лицом к лицу столкнулся с Игорем Стоговым.
— Игорь Михайлович! — расплылся Ронский в любезнейшей улыбке. — Рад вас видеть! Какими судьбами из вашего храма чистой науки в нашу кузницу кадров?
— Мне крайне необходимо поговорить с вами, — ответил Игорь. — Вы свободны?
Что-то в тоне и во всем облике Игоря подсказало Ронскому, что разговор почему-то будет не из приятных. Поэтому, не сгоняя с лица сладчайшей улыбки, Орест Эрастович попытался увильнуть.
— С удовольствием, с громадным наслаждением, Игорь Михайлович, но сегодня, к сожалению, лекции, и я…
— Я сверился с вашим расписанием, — не дослушав его, перебил Игорь, — с одиннадцати часов вы свободны. Я буду ждать вас здесь же.
— К вашим услугам, — вяло согласился Ронский и вежливо, но холодно поклонившись, направился в преподавательскую.
Игорь спустился в вестибюль, присел там на диван и, не замечая ничего вокруг, задумался. Перед глазами стояло полное, с матовой кожей холеное лицо Ронского, фатовские, точно подрисованные усики, угольно-черные тонко подбритые брови, большие, немного мечтательные глаза, тщательно зачесанные, чтобы скрыть наметившуюся лысинку, волосы.
Все в этом, в общем-то красивом, хотя и несколько приторном лице, в массивной, облаченной, в безукоризненный костюм фигуре было неприятно Игорю. Как и старший Стогов, он не мог снисходительно относиться к таким беспечно транжирящим себя натурам, как Ронский. Но сейчас Игоря занимали отнюдь не моральные качества его будущего собеседника.
Несмотря на гнездившиеся в глубине его души сомнения, Игорь сейчас был искренне убежден, что перед ним, если и не прямой убийца его отца, то, во всяком случае, человек, причастный к его смерти. А в том, что его отец погиб, Игорь сейчас уже почти не сомневался. Правда, Ларин и Лобов говорили, что профессор Стогов жив, что мертвый он просто не нужен врагу, но Игорь теперь сильно сомневался в правдивости их слов.
«Если отец действительно жив, то почему Ларин и его люди так медлят с поисками? Следовательно, их интересуют сейчас только преступники, потому что отца уже нельзя спасти! Но я постараюсь опередить их…» — так думал Игорь.
Потрясенный внезапно постигшим его горем, Игорь мог думать и думал только об одном: «Что же случилось с отцом? Как случилось несчастье? Что знает и что скажет Ронский?»
Младший Стогов не знал, да и не мог знать всей той огромной, кропотливой, невидимой для непосвященного глаза работы, которую в этот момент вели самые разные люди, чтобы дать ответ на эти же вопросы, найти и схватить врага, вновь вернуть советской науке профессора Стогова.
Начиная с минувшего вечера, во все вагоны уходящих из Крутогорска поездов, во все стартующие в Крутогорском аэропорту самолеты, садились пассажиры, покупавшие билеты за несколько минут до отправления. В их желтых, коричневых, черных чемоданчиках лежали не только традиционные смены белья, чистые сорочки и носовые платки. Были в них оптические приборы и химические препараты, позволяющие объективу фотоаппарата проникнуть под слой грима любой толщины и восстановить на специальной фотопленке подлинные черты лица человека, хоть чем-либо отдаленно напоминающего Стогова.
Бережно хранились в этих чемоданах переписанные в специальных радиоаппаратных на особо чувствительную ферромагнитную микропленку записи лекций профессора Стогова. Обладатели этих пленок имели возможность, не привлекая ничьего нескромного внимания, с помощью магнитофона, скрытого в кристалловидном наушнике, помещавшемся в ушной раковине, оживить в памяти звучание голоса профессора Стогова, если бы вдруг услышали нечто похожее на него. А для того, чтобы слушатели не ошиблись, особые приборы, помещенные в портсигаре, зажигалке, в корпусе ручных часов или авторучки, абсолютно точно фиксировали частоту колебаний и тембр голоса профессора Стогова и голоса, схожего с ним, подтверждая или опровергая это сходство.
Не ускользнул бы от чутких химических приборов, скрытых в стенках чудесных чемоданов, и запах Стогова, появись он в купе вагона или в салоне самолета. Игорь даже и не предполагал, что во время его отсутствия на даче, в ней побывали посланные Лариным люди, приборы которых навсегда запечатлели в своей химической памяти неуловимые даже для обоняния розыскной собаки тончайшие запахи, исходящие от одежды, обуви, посуды профессора — от всего, к чему он хоть раз прикоснулся. И теперь, если бы в помещении, где находились эти приборы, возник запах, схожий по своему химическому составу с запечатленным ими, они бы немедленно незаметно для окружающих просигнализировали об этом владельцу чемодана.
А сколько вооруженных такими же приборами автоинспекторов придирчивее, чем обычно, проверявших права у водителей всех легковых и грузовых автомашин, появилось в это утро и на городских улицах и на ведущих в Крутогорск дорогах. Люди Ларина побывали в гостиницах, ресторанах, театрах — везде, где могли обнаружился следы профессора.
Ларин и его подчиненные знали — в городе хитрый и дерзкий враг. С этого момента Крутогорск стал для них фронтом, где незримо для непосвященных вели они с врагом бой во всеоружии профессиональных знаний и совершеннейшей криминалистической техники.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
