— Похоже, поганец где-то поблизости.
Я слышал, как он шевельнулся и приподнялся на локтях, прислушиваясь к ночи — точно так же, как и я сам.
Тигр больше не подал голоса, зато в соседней комнате неожиданно вскрикнула Вайлет:
— Ох, Джед! Ох, ох…
Ее возглас был заглушен ритмичным скрипом койки, а затем раздался тяжелый удар, точно деревянная рама грохнула о стену; на миг-другой стало слышно, как Джед стонет, точно раб под плетьми, и Сэм сказал вполголоса:
— Черт бы меня побрал!
Вскоре за стеной все затихло — по крайней мере, до нас не доносилось ни звука. Сэм подошел к окну и пробормотал:
— Забавно… Не думал, что он может.
— Только один раз… Вайлет говорила мне. Только один раз, с той шлюхой из Кингстона, о которой он так часто рассказывает.
— Да, мне она говорила то же самое.
Я чувствовал, что Сэм смотрит на меня сквозь тьму добрым и изучающим взглядом. Потом он высунулся из окна, его лицо, тускло освещенное светом звезд, было обращено к темной деревне.
— Маленькая п…зда давала тебе, Джексон?
— Да.
Думаю, мое легкое смущение было результатом приютской выучки, смесью угрюмого ханжества и благочестия — этой клейкой дряни, которой человеческая раса так часто наказывает своих детей, ничуть не хуже, чем смолой и перьями.
Мы с Сэмом услышали, как где-то в деревне плачет ребенок, возможно, испуганный тигриным рыком; это было нескончаемое беспомощное хныканье, которое пытался успокоить усталый и добрый женский голос. Я слышал, как она говорила, где-то далеко, бесплотно, как будто слова сами по себе висели в темноте:
— Ну, малыш, он ведь не доберется до тебя…
Когда утром я оделся, до меня окончательно дошло (а подозрения закрались еще за ужином прошлым вечером), что не так-то это просто — разом превратиться из крепостного дворового мальчишки, самой низшей категории после рабов, в племянника длинноногого Мистера. Я совершил это чудо, разумеется, но это было не слишком большим утешением. За то, что притворяешься аристократом, положено суровое наказание — точно так же, как и крепостному дворовому мальчишке, напялившему белую набедренную повязку свободного человека. Я должен был потолковать с Сэмом о замечательной силе простой белой набедренной повязки, но он был больше заинтересован в практической стороне, нежели в заумной философии.
— Сдается мне, Джексон, ты должен постоянно следить за этими чертовыми мелочами. Например, не ковырять в носу и не вытирать его так громко рукой. По крайней мере, не делать это во время еды. Вчера вечером за ужином я не хотел тебе ничего говорить, когда эти паломники чавкали прямо у нас под носом.
— Ладно, — сказал я. — Просто у меня был насморк. И потом я видел, как джентльмены делали так же в «Быке и Железе».
— Есть старая поговорка: «У аристократов свои привилегии», но племянник Мистера — вовсе не такая важная птица, Джексон. И еще — придерживай язык. Например, когда вчера принесли ту забытую Богом копченую треску, которая воняла, как куча кошачьего дерьма… Так вот, аристократ, конечно же, сказал бы, чтобы ее унесли прочь, и сказал бы так, что надолго бы запомнили но… Когда за столом сидит целая шайка святых паломников, Джексон, он не станет орать: «Кто обосрал всю мою тарелку?» Он просто не станет так делать, Джексон.
— Прости, — сказал я мрачно; в ту ночь мне так и не удалось выспаться. Я не знал, что паломники так не говорят.
— Да нет, дело не в том, Джексон. На самом деле, я думаю, они тоже так делают, фигурально выражаясь. Но самое главное — то, что ты должен думать, как влияешь на молодежь, чума ее побери. Возьми хотя бы этого малыша Джерри. В следующий раз, когда его ма велит ему съесть что-то, от чего он не в восторге, спроси себя, что он сделает и скажет — если его па будет далеко и не сможет это услышать. Просто спроси себя.
— Понимаю, что ты имеешь в виду. Хотя он все равно засранец. Увы, я не мог унять Сэма, когда на него находило настроение читать лекции.
— Или, к примеру, бздение, Джексон. Обычные люди, вроде тебя или меня, не обратят на это внимания или просто посмеются, но если ты собираешься быть племянником Мистера, ты должен действовать немного по-другому. Если тебе нужно испортить воздух, не говори: «Ха, а разве нельзя?» Нет, сэр, ты должен напустить на себя печально-мечтательный вид и оглядеть всех остальных, как будто ты и представить не мог, что они могут совершить такую неприличную вещь.
Тут в комнату вошли Вайлет и Джед, и Сэм от меня отвязался. Джед выглядел хуже некуда — под глазами темные круги, как будто он всю ночь не спал; большие неуклюжие руки трясутся, — так что Вайлет, разумеется, беспокоилась о нем. Сэм вежливо осведомился о клопах, однако Джед, не слушая, посетовал:
Я всю ночь молился, но слово Божье осталось скрыто от меня.
Вайлет сказала:
— Ну, Джед…
И принялась гладить его руку, а он просто стоял — две сотни фунтов мрачности, огромная безобидная туша, выбитая из колеи, утратившая весь свой боевой дух. — Я должен покинуть вас, — сказал он, — неисправимый грешник.
Джед устало и тяжело опустился на мою койку. Я видел, как он смотрит в пол, и смутно удивился, обнаружив, что его рука лежит на моей котомке, на золотом горне, но он тут же убрал руку, как будто был недостоин касаться вещи, к которой притрагивались руки святого отшельника.
— И Господь сказал: я изрыгну тебя изо рта моего… вот что он сказал, это есть где-то в книге. И это не все…
— Ну же, Джед, миленький…
— Нет, тише, женщина. Должен напомнить тебе, что молвил апостол Саймон: «Господь сказал, но я отвернулся от него». Помнишь? Это то, что он молвил после того, как отказался от Авраама, умирающего Выразителя, колесованного на рыночной площади Набера. «И они привели Саймона на площадь»… вот как все было, помнишь?.. «на площадь, и Саймон сказал: «Я не знаю этого человека». И снова они спросили его, но он сказал: «Я не знаю этого человека»… А потом… помнишь?.. после этого, когда Саймона вздернули на дыбу в Наберской тюрьме, он сказал им другие слова, которые я упомянул: «Господь сказал, но я отвернулся от него». — Джед тяжело вздохнул. — Я такой же, друзья. Господь сказал, но я отвернулся от него. Молния поразит и вас тоже, если я буду с вами, когда она ударит. Я не хочу покидать вас, вы были так добры ко мне и мы всегда были друзьями, но это то, что я должен сделать, и…
— Но ты не сделаешь, — с плачем сказала Вайлет, — ты не сделаешь, потому что мы не отпустим тебя, ни я, ни Сэм, ни Дэви…
— Я недостоин, — скорбно сказал Джед. — Я погряз в грехе.
— Да нет же, ты не делал этого, — сказала Вайлет. — Ты всего лишь воткнул мне на пару минут, и мне это нравилось, мне наплевать, что ты скажешь, святой вроде тебя может делать это, оно не может быть грехом, это не честно, и вообще, даже если бы это и был грех, это я должна гореть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
