Но, в конце концов, она решила вернуться, положившись на милосердие колдуна. Впрочем, не только и не столько на милосердие, сколько на собственную молодость и красоту, ибо ещё ни один мужчина не смог устоять перед ней. Улыбаясь, она уснула с мыслью о том, что, едва рассветет, она отправится в Тарантию.
* * *
Капитан аквилонцев заглянул перед рассветом к командующему, чтобы получить распоряжения на день. Часовые отдали честь, и он вошел в шатер.
Но Амалиус Прокас если и мог теперь отдать кому-то распоряжение, так только демонам в преисподней. Старый воин лежал в луже собственной почерневшей крови, вниз лицом, сжимая рукоять крошечного кинжала, навсегда успокоившего гордость и славу Аквилонии.
Часовые перевернули остывшее тело и уставились на него во все глаза. Чёрные от крови седые волосы налипли Прокасу на лицо.
— В жизни бы не подумал, что он может покончить с собой, — прошептал потрясенный капитан. — Совсем на него непохоже.
— Да, господин, — отозвался один из часовых. — И какой солдат, если уж и решит заколоть себя кинжалом, станет делать это, не сняв кольчуги? Наверняка это та женщина.
— Женщина? Что ещё за женщина?! — пролаял капитан.
— Зеленоглазая. Я сам привел её сюда ночью. Она сказала, что у нее послание от короля. А вот, смотрите, отпечаток её башмака. — Воин указал на пятно засохшей грязи, оставленное на ковре маленькой женской ножкой. — Мы сказали ему, что лучше бы нам остаться, но он и слушать не захотел.
— И где же теперь эта женщина?
Часовой беспомощно развел руками:
— Исчезла. А как — не знаю. Одно могу только сказать: отсюда она не выходила. С той самой минуты, когда господин Прокас выставил нас за порог, и до твоего прихода мы не оставляли поста.
— Что за наваждение, — сказал капитан, — только демон способен бесследно исчезнуть из лагеря, полного вооруженных людей.
— Наверное, это и был демон в женском обличье, — пробормотал часовой. — Глядите-ка, что это? Камень чёрный, как преисподняя.
Капитан тронул носком башмака кусочек обсидиана и нетерпеливо отбросил в сторону.
— Подумаешь, какой-то дурацкий амулет — таких полно где угодно. Значит, какая-то ведьма пробралась сюда ночью… Хватит болтать! Охраняйте шатер, а я отправлю людей обыскивать лагерь и лес. Сергий, трубача ко мне. Но если она мне попадется…
Часовой, оставшись в шатре один, внимательно осмотрел ковер и в углу отыскал отброшенный талисман. Повертев находку в руках так и сяк, он связал концы разорванной цепочки и надел на шею. Камушек был не слишком красив, но талисманы все должны приносить удачу. А солдату удача нужна.
* * *
Прислонившись спиной к скале, Конан рассматривал лагерь легионеров. Они, похоже, и не собирались сниматься с места. Правда, вчера случился какой-то переполох, но у Львов никто так и не понял его причины.
Киммериец безотрывно смотрел на противоположный берег, равнодушно вгрызаясь в кусок холодного мяса, который принес ему из кухни оруженосец. Жизнь постепенно возвращалась к великану-варвару. И все больше жгли его горечь и жажда отмщения за проигранную битву и погибших друзей.
Пока проклятые легионеры стоят лагерем, думал с досадой Конан, удачи Львам не видать. Не переправиться — они неусыпно следят за каждым движением. И ко всему прочему, запасы подходят к концу.
Обгладывая кость, Конан бросал гневные взгляды на противоположный берег. По крайней мере, продолжал он размышлять, Прокас пока хоть сам не готовится к нападению. И в сотый раз киммериец задумался над тем, что же могло так переполошить вчера вражеский стан.
Шатры Пограничного легиона занимали широкое пространство вдоль берега по обе стороны от каларийской дороги. За шатрами ровной зеленой стеной стоял густой лес, где успели уже отцвести весенние цветы. Конан заметил вдруг, как к постам по дороге подъехали несколько всадников, и почти одновременно, возвещая об их прибытии, запели трубы.
Силясь рассмотреть происходящее, Конан приставил ладонь козырьком к глазам, потом хмуро бросил оруженосцу:
— Быстро! Разведчика Мелиаса ко мне!
Оруженосец ускакал и вскоре вернулся в сопровождении немолодого худощавого солдата. При виде его лицо Конана смягчилось. Он помнил Мелиаса ещё по войне с пиктами и знал, что глаз у воина зорче, чем у сокола, а ступать он умеет бесшумно, словно змея, даже по сухим веткам.
— Ну-ка, взгляни ты, старина, кто это там приехал? — спросил Конан и кивнул в сторону легионеров.
Разведчик присмотрелся и наконец сказал:
— Судя по сопровождению, какой-то военный чин не ниже командующего. И с графским гербом.
Конан отправил пажа за Декситусом. Жрец знал, кажется, все до единого аквилонские гербы. Когда разведчик описал изображение, жрец потер пальцем переносицу и сказал:
— По-моему, это герб графства Туанского.
Конан досадливо пожал плечами:
— Где-то я слышал о графе Туанском, но встречать не встречал. Ты что-нибудь о нем знаешь?
Декситус задумался.
— Туан на восточной границе. Вроде недалеко, но нынешнего графа я в глаза не видел. Год примерно назад ходили какие-то слухи. Что-то про наследство. Но что точно говорили тогда, не помню.
Вернувшись к себе, Конан послал за друзьями, чтобы вместе обсудить прибытие нового лица. Никто не знал о графе Туанском ничего, кроме того, что полк его стоял весь этот год на спокойной восточной границе, где за это время не случилось ничего такого, по чему можно было бы судить о храбрости или же, наоборот, трусости этого человека.
К полудню явился Мелиас и доложил, что аквилонское войско выстроилось теперь как на парад, перед ним на коне граф Туанский читает какой-то пергамент, на котором болтаются здоровенные печати и цветные ленточки. Просперо мгновенно кликнул своего оруженосца и под прикрытием береговых кустов помчался поближе к легионерам. Графу вторил громкоголосый глашатай, ветерок легко относил каждое слово к южному берегу, и потрясенный Просперо своими ушами услышал, что самый страшный противник Львов приказал долго жить, наложив на себя руки. На место его командующим Пограничным легионом назначен граф Туанский. Просперо помчался обратно.
— Прокас покончил с собой! — Конан даже присвистнул. — В жизни не поверю. Хоть со стариком мы враждовали, но он был настоящий солдат и лучший в Аквилонии полководец. Черта с два ушел бы он потихоньку: такие дорого отдают свою жизнь. Сдается мне, тут не обошлось без предательства. А вы что скажете?
— Похоже, — произнес, перебирая четки, Декситус, — это дело мерзких рук Зуландры Тху. Он давно уже ненавидит Прокаса.
