ли не целый карандаш, пока делал пометки в «Сломанном мозгу» у Рейна, – это самая ценная для меня глава. Например, он говорит: «Зерна греха сеются на самом раннем этапе жизни». Смена мест работы у психопатов и лиц с антисоциальным расстройством личности: мне кажется, я вписался бы в любую среду, смог бы работать в любой ситуации – как хамелеон».
Еще один интересный вывод был сделан в ходе нескольких исследований, посвященных связям между системой нейротрансмиттеров мозга (особенно дофамина, уже упоминавшегося выше) и зависимостями (неспособностью управлять своими желаниями относительно определенного поведения). Мозг психопата стремится к получению вознаграждения вне зависимости от его потенциальной цены. Иными словами, они могут сознавать последствия, но тяга к вознаграждению перевесит. У таких людей гиперреактивная дофаминовая система, или избыток дофамина.
«Интересно, попадаю ли я в категорию обладателей гиперреактивной дофаминовой системы, – говорит Рейдер. – Я никогда не принимал наркотиков, пил только ради компании, не увлекался азартными играми и практически всегда ставил семью превыше моих опасных зависимостей. Эти зависимости были у меня всю жизнь. Они шли со мной рука об руку. Когда у нас, на севере от Парк-Сити, открыли «Грейхаунд-парк», я увлекся собачьими бегами. Я читал книги о них, собирал разные данные, вел графики и таблицы по каждой собаке. Я откладывал по нескольку долларов, чтобы поставить на скачки, и это удавалось мне с большим трудом. Деньги на домашнее хозяйство были у Полы, и она выдавала мне понемногу – точно так же в детстве я получал карманные деньги. Поэтому мне приходилось как-то выкручиваться. Главное тут: я тогда не работал. И у меня было свободное время.
Здесь [в тюрьме] я читаю книги, которые считаю своей «коробкой с печеньем». «Девушка с татуировкой дракона» и весь этот цикл, это мои книги из «коробки с печеньем». Они как бабушкино печенье с шоколадной крошкой в банке [и их нельзя брать]. «Нет-нет, Джонни, только не ешь». Наверное, мне не стоило читать эти книги, потому что в них полно секса и садомазо, но [я думаю, что] читать иногда не страшно.
В книге Рейна меня очень заинтересовало поведение в поисках вознаграждения. Оно есть у нас всех, но подлинные психопаты не могут отказаться от него, словно наркотик подталкивает их к греху и преступлению. Мое внимание привлекло вознаграждение в виде денег или удовлетворения желаний. Наверное, именно так происходит у игроков. [Они] не могут сказать нет или просто уйти, или продать свою ферму, чтобы получить больше денег и выиграть еще больше. Может, полосатое тело у меня в мозгу больше, чем у них?» (Полосатое тело – это участок мозга, задействованный в системе вознаграждения.)
Однако были в книге Рейна и наблюдения, с которыми Рейдер не соглашался.
«Рейн упоминает, что хладнокровные убийцы «никогда не потеют», но я могу по опыту сказать, что сильно потел. Я даже волновался, как бы полиция не нашла капли моего пота и не установила по ним ДНК, но во время убийств я просто обливался потом, и еще [от возбуждения] когда проникал в чужие дома. При стрессе я ужасно потею, но размышляю по-прежнему ясно и ничего не упускаю из внимания. Могу сказать, что с каждым разом я нервничал меньше и больше контролировал ситуацию. Возможно, автор имел в виду способность сохранять ясное мышление в условиях стресса, когда говорил, что такие люди «никогда не потеют». Я-то потел.
Рейн упоминает, что большинство жестоких преступников в детстве подвергались насилию или же ими пренебрегали. Я не подвергался насилию ни в какой форме. Однако насчет пренебрежения я не так уверен. Бывали моменты, когда мама не приходила на школьные праздники, а отец постоянно отсутствовал дома, потому что работал на двух работах. Я не вписываюсь в типичный образ серийного убийцы. Большинство терпело насилие со стороны отца или матери, или еще что-нибудь в их детстве было ненормально. Но мои родители оба любили меня и никогда не притесняли.
Сейчас я много думаю о том, что в моем детстве посеяло те семена зла, – может, что-то в моем воспитании? Это приводит меня к мысли, что предрасположенность к насилию должна столкнуться с каким-то социальным аспектом, чтобы активироваться. Поскольку я уже связывал себя и фантазировал в этом направлении, книга с жертвами Глатмена запустила у меня тему бондажа и навсегда запечатлела [изображения перепуганных женщин] у меня в мозгу. Каким-то образом все мои жертвы попадают в этот застывший кадр. Я тоже, как Глатмен, делал фотографии, а в детстве увлекался завязыванием узлов, собиранием веревок и «петлями висельника».
Способность чувствовать
«Меня очень встревожила стрельба в Туссоне [убийство конгрессмена Гарбиэль Джиффордс]. Почему я могу испытывать нормальные человеческие чувства, огорчаться, плакать, притом что я сделал то, что сделал? Мне кажется, именно этого многие люди, близкие ко мне, не могут понять. Я тоже не понимаю. Общество должно дать таким как я возможность обращаться за помощью, и чтобы нам не задавали вопросов.
Надеюсь, когда выйдет эта книга, ключ уже будет найден, и он поможет другим, кто изучает разум преступников, лучше нас понимать».
Эпилог
Поворотный момент
Такое безумие – постоянно переключаться между гранями куба.
Деннис Рейдер
Все время нашего общения мы с Рейдером играли в шахматы. Мы отправляли свои ходы друг другу по почте. Он предупреждал меня, что положил глаз на ту или иную мою фигуру. Он стремился победить. Ему нравилось ощущение контроля. Я даже знала, что он рассматривал жертв как пешек в своей игре. Они были «объектами» для получения разрядки, а «разрядка должна быть достигнута».
Однако, победил он или нет, последнее слово останется за мной.
Путь жизни, путь смерти
Думаю, увлечение Рейдера бондажом, сексом и смертью началось как реакция. Его ранние воспоминания, на удивление живые, указывают на проблемы с женщинами, имевшими над ним власть. «Я помню несколько доминирующих женских фигур в своей жизни, – говорит Рейдер, – и они обычно фигурировали в моих проектах или фантазиях». (Он сказал полиции, что три старших жертвы напоминали ему бабушку, но мне заявил, что не уверен, что имел тогда в виду.) Он настаивает, что не подвергался насилию, но ему не нравилось, что мать могла его унижать. На допросе, рассказывая о дисциплинарных мерах, которые применяли к нему в детстве, он признал: «Я никогда не любил свою мать, хотя ей об этом не говорил». Психологически неспособный дать ей отпор, он нашел утешение в фантазиях, где мог кого-нибудь ловить, связывать, наказывать и устранять. Эти фантазии могли символизировать
