В 1996 году, когда комиссия не допустила Росса Перо к президентским дебатам, New York Times писала в редакторской статье: «Комиссия показала, что является инструментом двух партий, а не защитником общественных интересов. Статус комиссии не дает ей никакого права монополизировать дебаты. Пришло время для какой-нибудь беспристрастной, непредубежденной общественной группы взяться за спонсирование президентских дебатов, этих важных событий политической жизни».
Бесстрашная и непоколебимая комиссия спустя четыре года запретила участие в дебатах Ральфу Нейдеру, несмотря на то что тот был внесен в бюллетени для голосования во всех пятидесяти штатах и почти полвека выступал за реформы. Это не демократия. Это ее уродливый близнец, корпократия как таковая, не «правительство из народа, созданное народом и для народа»1, а «правительство из корпораций, созданное корпорациями и для корпораций».
Как мы дошли до корпократии — не секрет. Дорога была широкой и прямой, что облегчает оценку прошедших событий. Массовый выход американцев на фондовый рынок, начавшийся после Второй мировой войны и продлившийся несколько десятилетий, привел к появлению миллионов собственников корпораций (а когда что-то принадлежит всем, оно не принадлежит никому). Это произошло как раз в то время, как корпорации превращались в величайшие машины по производству богатства, какие только знало человечество. Топ-менеджеры, в частности генеральные директора, оказались наделены огромной властью. Благодаря «Круглому столу бизнеса» и благоприятному правовому климату, развитию которого в Верховном суде так посодействовал Льюис Пауэлл, гендиректора стали использовать корпоративные ресурсы для влияния на политический процесс. Одновременно триумф современной экономической теории с ее культом количественных показателей помог свести весь процесс решения главных вопросов жизни государства и общества к простой арифметике. Вопрос экономической эффективности, в свою очередь, позволил правительству на всех уровнях отказаться от своих исторически сложившихся обязательств, вслед за чем население медленно, но верно стало отказываться от своих обязательств перед государством. В образовавшийся вакуум хлынули те самые экономические агенты, что сыграли столь важную роль в его возникновении. Сегодня даже политический процесс по большому счету контролируется корпорациями, которые финансируют избирательные
1 Из Геттисбергской речи Авраама Линкольна. кампании, спонсируют так называемые «дебаты» и всеми способами блокируют попытки регулировать свою деятельность. Неконтролируемые вознаграждения генеральных директоров — это неопровержимая улика, симптом, но сама болезнь — это корпократия и пробитая ею брешь в наших политических традициях.
Мы имеем дело с тем самым уникальным стечением неблагоприятных обстоятельств, которое в 1978 году предвидел судья Байрон Уайт в своем особом мнении по делу Беллотти. Тогда Верховный суд большинством голосов даровал юридическим лицам право участвовать в политическом процессе наравне с физическими. Особое мнение Уайта основывалось, как он писал, на простой и фундаментальной посылке: необходимо «воспрепятствовать организациям, которым разрешается накапливать богатство благодаря преимуществам, предоставленным государством для особых экономических целей, использовать это богатство для получения незаслуженного преимущества в политическом процессе… Государство не должно позволить собственному порождению себя пожрать». Курсив мой, но судья Уайт ничего не имел бы против такого выделения. Чудище Франкенштейна, Пузырь, вырвавшийся из-под контроля вирус — когда нужно описать корпократию, метафорический ряд оказывается до неприятного мал.
И все же я надеюсь. Я часто воображаю, что в недалеком будущем президент США увидит опасность, которую глубокий кризис доверия представляет для корпораций, фондовых рынков и финансовой системы в целом, и осознает необходимость реформ. Мне представляется, что у этого президента хватает политической и личной смелости не только говорить об опасности, но и действовать. В моих мечтах он приглашает в Рузвельтовскую гостиную Белого дома министров труда и юстиции, председателя Комиссии по ценным бумагам и биржам и председателя Федеральной резервной системы, чтобы обсудить роль корпораций в национальной политике США. Рузвельтовская гостиная не слишком велика, но в моем воображении там хватает места для всех. Президент начинает свою речь:
— Избиратели должны видеть, что у них «одно правительство», которое проводит единую, последовательную политику. Я пригласил вас как главных проводников государственной политики в отношении акционеров американских компаний. Вы знаете, что примерно половина американцев в своей совокупности являются контролирующими акционерами практически всех национальных публичных компаний. Их права изложены в федеральных законах. Каждый из вас — вы, госпожа министр, поскольку отвечаете за исполнение закона «О пенсионном обеспечении наемных работников», вы, господин председатель SEC, поскольку отвечаете за деятельность взаимных фондов и закон «Об инвестиционных компаниях», вы, господин председатель ФРС, поскольку ряд банков, находящихся под надзором вашего ведомства, занимаются трастовыми операциями, — отвечает за то, чтобы доверительное управление совершалось исключительно в интересах бенефициаров.
Однако в последние годы мы наблюдаем серьезные конфликты интересов между менеджерами и собственниками компаний. Фидуциары, подчиняющиеся законам, исполнение которых вы контролируете, нагло нарушали свой статус доверенных лиц. Начиная с сегодняшнего дня правительство объявляет своей политикой обеспечение соблюдения фидуциарами их обязательств — действовать исключительно в интересах бенефицаров, как того требуют законы «О пенсионном обеспечении наемных работников» и «Об инвестиционных компаниях». Я попросил министра юстиции присутствовать на нашей встрече, чтобы дать понять: правительство применит все свои полномочия, чтобы обеспечить полное и неотложное обеспечение этих законов.
…Моя мечта оказывается многосерийной, и вот я вижу президента уже в Овальном кабинете. На этот раз на встрече присутствуют только министр обороны и глава Администрации общих служб[74].
— Господин министр обороны, госпожа руководитель Администрации общих служб, — обращается к ним президент, — правительство Соединенных Штатов — крупный заказчик, а, как известно, «заказчик всегда прав». Что ж, нынешняя администрация намеревается вернуть этому выражению его исходное значение. Процесс материально-технического снабжения и закупок немыслим без ответственного корпоративного поведения, начиная с вопросов безопасности и охраны окружающей среды до запрета на дискриминацию на рабочем месте. Вы оба хорошо это знаете. Однако до сих пор вне поля нашего зрения оставался вопрос потенциального влияния Министерства обороны и Администрации общих служб как самых крупных в мире заказчиков на корпоративное управление в целом. Настает время перемен.
